Очень древний народ

Лавкрафт Говард Филлипс

Жанр: Ужасы и мистика  Фантастика    Автор: Лавкрафт Говард Филлипс   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Г.Ф.Лавкрафт — Очень древний народ

Из письма «Мелмоту» (Дональду Уондри) (четверг, 3 ноября 1927)

Это был или пылающий закат, или поздний полдень в крошечном провинциальном городке Помпело, лежащем у подножия Пиренеев в Ближней Испании. Год, должно быть, относился ко времени поздней республики, так как провинцией управлял назначенный сенатом консул, а не пропретор [1] Августа; до календ [2] ноября оставался один день. К северу от маленького города вздымались холмы, окрашенные алым и золотым; сияние склоняющегося к западу солнца придавало красноватый мистический оттенок грубым недавно обтесанным камням и штукатурке зданий, окружавших пыльный форум, а также деревянным стенам амфитеатра, располагавшегося на востоке. Толпа граждан — густобровые римские поселенцы, нечесаные местные жители, а также полукровки, порожденные обеими нациями — одетая в дешевые шерстяные тоги с некоторыми вкраплениями шлемов легионеров, а также грубых плащей чернобородых людей из обитавшего в здешних местах рода васконов [3] — заполнила мощеные улицы и форум, движимая некоей смутной и плохо определимой тревогой.

Что касается меня, то я только что сошел с носилок, которые иллирийские носильщики в спешке принесли из Калагурриса, переправившись при этом через Ибер в южном направлении. Я был провинциальным квестором [4] по имени Люций Целий Руфус, и призвал меня проконсул Публий Скрибоний Либо, прибывший из Таррако несколько дней назад. Солдаты были пятой когортой [5] XII-го легиона под командованием военного трибуна Секстия Аселлия; также из Калагурриса, где находилась его постоянная резиденция, прибыл легат всего региона Гней Бальбутий.

Причиной собрания послужил ужас, таящийся в холмах. Все городские жители были напуганы, и умоляли о прибытии из Калагурриса когорты. Пришла осенняя Ужасная Пора, и дикари в горах готовились к жутким церемониям, о которых в городе ходили лишь слухи. Это был очень древний народ, обитавший высоко в холмах; он говорил на отрывистом языке, который васконы не понимали. Редко кому доводилось видеть их; но несколько раз в год они присылали маленьких желтых косоглазых посланцев (похожих на скифов) торговать с купцами при помощи жестов; каждую весну и осень на вершинах гор они свершали мерзкие обряды, их вопли и жертвенные костры вселяли ужас в деревни. Всегда в одно и то же время — ночью перед календами мая и перед календами ноября. Жители городка пропадали прямо перед этими ночами, и больше о них уже никто не слышал. Шептались, что местные пастухи и фермеры не были настроены так уж недоброжелательно по отношению к очень древнему народу — не одна крытая соломой хижина пустела перед наступлением полуночи во время двух омерзительных шабашей.

В этом году ужас был особенно велик, так как люди знали, что гнев очень древнего народа направлен против Помпело. Три месяца назад с холмов спустились пятеро маленьких косоглазых торговцев, и во время рыночной драки трое из них были убиты. Двое оставшихся в живых, не говоря ни слова, исчезли в горах, и — этой осенью не исчез ни один крестьянин. В подобной неприкосновенности чувствовалась угроза. Очень древний народ никогда прежде не отказывался от жертвоприношений во время шабашей. Ситуация была слишком спокойной, чтобы быть нормальной, и крестьян охватил страх.

Много ночей глухо стучали барабаны на холмах, и, наконец, эдил [6] Тиберий Анней Стилпо (по рождению бывший наполовину местным) послал к Бальбутию в Калагуррис за когортой, чтобы было чем защититься от шабаша в ужасную ночь. Бальбутий, не особо вникнув в суть просьбы, отказал под предлогом того, что страхи крестьян беспочвенны, и что омерзительные ритуалы племени с холмов не касаются Римского Народа, пока нашим гражданам ничего не угрожает.

Я, хоть и был близким другом Бальбутия, не согласился с ним; я заявил, что долгое время посвятил изучению запретных темных верований и считаю: очень древний народ способен призвать самую отвратительную погибель на городок, который, в конце концов, был римским поселением, и в котором жило значительное число наших граждан. Мать просившего о помощи эдила — Гельвия — была чистокровной римлянкой, дочерью Марка Гельвия Цинны, который прибыл сюда с армией Сципиона. Изложив эти аргументы, я отправил раба — сообразительного маленького грека по имени Антипатер — с посланием к проконсулу. Скрибоний принял во внимание мою просьбу и приказал Бальбутию отослать пятую когорту под командованием Аселлия в Помпело, войти в холмы вечером перед ноябрьскими календами и расправиться со всеми вакханалиями, какие будут обнаружены, захватить столько пленников, сколько он сможет привести с собой в Таррако к следующему суду пропретора. Бальбутий, однако, подал протест, так что обмен корреспонденцией продолжился. Я писал проконсулу так много и часто, что он сильно заинтересовался и решил провести персональное расследование кошмара. Желая посовещаться с кем-либо, разбирающимся в предмете, он приказал мне сопровождать когорту Аселлия — Бальбутий отправился с нами, чтобы продолжать выступать против приказа, так как искренне полагал, что решительные военные действия послужат причиной для волнений среди васконов — и тех из них, кто вел прежний варварский образ жизни, и тех, кто осел на земле.

Так мы все и оказались присутствующими при таинственном закате над осенними холмами — старый Скрибоний Либо в белой тоге-претексте [7] , золотой свет отбрасывает блики на сияющую лысую голову и морщинистое ястребиное лицо, Бальбутий со сверкающим шлемом и в нагруднике, выбритые до синевы губы сжаты в упорном неприятии, молодой Аселлий в отполированных ножных доспехах и с самодовольной усмешкой, и необычное скопление горожан, легионеров, диких местных жителей, крестьян, ликторов [8] , рабов и слуг. Я носил обычную тогу и не отличался какими-то особыми характеристиками. И над всем этим веял ужас. Городские и деревенские жители не отваживались говорить вслух, и люди из окружения Либо, пробывшие в здешних местах почти неделю, казалось, заразились безымянным страхом. Сам старый Скрибоний выглядел мрачным, и наши громкие голоса — тех, кто пришел позднее — казались здесь странно неуместными, будто на месте смерти или в храме некоего загадочного Бога.

Мы вошли в преторий [9] и начали мрачную беседу. Бальбутий снова заявил свои возражения, и был поддержан Аселлием, который, похоже, относился ко всем местным жителям с крайним презрением, но в то же время считал неразумным их будоражить. Оба солдата настаивали, что лучше поссориться с меньшинством из колонистов и цивилизованных местных, ничего не предпринимая, нежели ссориться с большинством, состоящим из варваров диких племен и крестьян, искореняя жуткие ритуалы.

Я, напротив, повторил запрос о необходимости вмешательства, и сказал, что готов сопровождать когорту в любой экспедиции, в которую бы та не отправилась. Я указал на то, что варвары васконы в самых мягких выражениях могли быть охарактеризованы как непокорные и ненадежные, так что столкновения с ними рано или поздно были неизбежными, как бы мы сейчас не решили поступить; что в прошлом они не показали себя опасными противниками для наших легионов, и что будет не слишком-то хорошо оказаться представителями римского народа, позволившими варварам нарушать порядок, которого требует правосудие и престиж Республики. Также, с другой стороны, успешное управление провинцией зависит в первую очередь от безопасности и доброжелательности цивилизованной части общества, ответственных за торговлю и процветание, и в чьих венах течет значительная часть нашей итальянской крови. Эти люди, хотя численно они и составляли меньшинство, были надежным элементом, на чье постоянство можно положиться, и чье сотрудничество может крепче всего привязать провинцию к Империи Сената и Римскому Народу. Было одновременно и долгом и выгодой позволить им воспользоваться защитой, на которую имел право каждый римский гражданин; даже (и в этом месте я саркастически взглянул на Бальбутия и Аселлия) ценой некоторого беспокойства и усилий, а также небольшого перерыва между пьянками и петушиными боями лагеря в Калагуррисе. В том, что городку и жителям Помпело угрожает нешуточная опасность, я не сомневался благодаря своим исследованиям. Я прочитал множество свитков из Сирии и Египта и тайных городов Этрурии [10] , а также имел продолжительную беседу с кровожадным жрецом Арицийской Дианы из лесного храма на краю озера Неми. Ужасные кошмары могли быть вызваны на холмах во время шабашей; кошмары, которым не было места на землях Римского Народа; и потворствовать оргиям, какие, как всем известно, обычно устраиваются на шабашах, не было в обычаях тех, чьи предки во времена консула Аулия Постумия казнили так много римских граждан за участие в вакханалиях, — дело, память о котором жива благодаря Постановлению Сената о вакханалиях, выгравированному на бронзовой доске и с которым при желании может ознакомиться каждый. Остановленный в надлежащее время, до того как обряды могли бы вызвать к жизни что-либо, с чем железо римского пилума [11] оказалось бы не в состоянии справиться, шабаш не представлял крепкого орешка для сил одной когорты. Арестовать следовало лишь непосредственных участников, а если не трогать значительное число тех, кто в основном ограничивался наблюдением, то это, несомненно, облегчит недовольство симпатизирующих шабашу поселян. Короче говоря, и принципы и политика требовали решительных действий; и я не сомневался, что Публий Скрибоний, помня о величии и обязательствах римского народа, останется верен плану отправить когорту (вместе со мной), несмотря на возражения Бальбутия и Аселлия — чьи разговоры, несомненно, больше подходили провинциалам, нежели римлянам, и которые они, конечно, могли продолжать до бесконечности.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.