Прагматика

Мардини Димитрио

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Утро было таким же, как и двести двенадцать предыдущих, за одним исключением: в голове, где-то слева, возникло очень странное ощущение – словно там заперт рой жужжащих пчёл. К слову, этот звук-ощущение совсем не мешал, наоборот, такое даже приятно. И ещё – она никак не могла вспомнить, что же происходило вчера вечером, словно этот участок памяти кто-то замазал чёрным, причём краски явно не жалел – отрезок времени с начала тренировки по квиддичу и до сегодняшнего утра отсутствовал полностью.

Просыпаясь раньше всех, обычно она позволяла себе ещё минут пятнадцать полежать с закрытыми глазами, вслушиваясь в лёгкое шуршание ветерка, запутавшегося в кисточках, свисавших с полога кровати, в мягкое, едва слышное дыхание соседок по спальне и, если повезёт – в тихий щебет семейства стрижей, поселившихся высоко над окном и ещё не проснувшихся настолько, чтобы отправится на охоту.

Сегодня лежать не хотелось. Откинув в сторону одеяло и спустив ноги с кровати, Гермиона поёжилась от утренней прохлады и зевнула, прикрыв рот ладонью. Пушистые старенькие тапочки-зайцы, как и всегда, покорно лежали на полу. Не глядя, она обулась и, позабыв даже заправить постель, что обычно всегда делала сама, отправилась чистить зубы.

Когда Гермиона вернулась в спальню, Лаванда и Парвати уже проснулись. Не обращая на них никакого внимания, взяла с прикроватной тумбочки приготовленные ещё вчера учебники, пергамент, чернила и перья, и совсем было уже собралась уходить, как вдруг замерла, услышав фразу Лаванды:

— Говорю тебе, он хотит быть только со мной – сам так и сказал, ещё вчера, после завтрака!

«“Хочет”, а не “хотит”, — машинально подумала Гермиона, чувствуя странное удовлетворение, — речевая ошибка при чередовании согласных…»

Спустившись по лестнице, она прошла к любимому креслу у незажженного сейчас камина, и раскрыла учебник трансфигурации на сегодняшней теме, решив почитать, пока Гарри и Рон спустятся вниз. Странное жужжание в голове потихоньку усиливалось…

Она успела прочесть уже половину главы, когда на лестнице послышались чертыхания Рона и насмешливый голос Гарри, отвечавшего ему.

— Не-ну-надо-же-так! — тараторил Рон. — Я-скоро-честное-слово-прокляну-этого-белобрысого-нахала-достал!!

«Начисто отсутствуют знаки препинания, — отметила Гермиона, не отрываясь от чтения, — что влияет и на восприятие смысла фразы».

— Расслабься, Рон. Малфой специально пытается разозлить тебя, чтобы ты чаще отвлекался от ворот. Не обращай внимания!.. О, Гермиона, ты уже здесь? Пошли на завтрак, я голоден, как стадо гиппогрифов!

«Несколько избитое сравнение, но в целом неплохо», — подумала она, пряча учебник в сумку и поднимаясь из кресла. В это же время к выходу из гостиной потянулись на завтрак остальные студенты, и, пока все добрались ко входу в Большой зал, Гермиона успела услышать и заметить в разговорах гриффиндорцев пару десятков ошибок словоупотребления, несколько грубых жаргонизмов и ещё кое-что по мелочи.

За завтраком, сидя на обычном месте рядом с Джинни и рассеянно отвечая на её вопросы – почему-то о самочувствии, она услышала, как сидящий чуть поодаль Кеннет Таулер громко шепчет Патрисии Стимпсон [1] : «Твои глаза, словно прекрасные синие омуты, затягивают меня, твои волосы словно шёлк, такие же гладкие…»

«Какие жуткие штампы! — поморщилась Гермиона, отворачиваясь, — этот стиль уже ничто не спасёт…»

Жужжание в голове всё усиливалось, переставая быть приятным.

Уроки прошли ужасно. Оказалось, что профессор Биннс не только совершенно неразборчиво бубнит, но и употребляет настолько архаичные и пафосные выражения, описывая достижения магов прошлого, что от этого буквально тошнит. Чего стоила хотя бы фраза: «Поелику же он был велик и могуч, то и равных не было сему мужу!», произнёсённая, для разнообразия, столь громко и чётко, что проснулся даже неизвестно когда пришедший на чужую лекцию и сейчас мирно дремлющий на задней парте МакЛагген, которого вообще-то «бомбардой» не разбудишь. Впрочем, и тщательно записывающая лекцию Гермиона не поняла, о каком именно «великом и могучем муже» шла речь.

Профессор Флитвик совершенно произвольно менял порядок слов в предложении, часто переставляя глаголы в конец, чем живо напомнил одного маленького зеленокожего персонажа фильма, который как-то смотрела её помешанная на фантастике кузина… Помимо этого, рассогласование времён даже в одном предложении преподавателя Чар тоже нисколько не смущало.

Профессор Бабблинг, великолепно разбиравшаяся в древних рунах, допускала ужасные логические нестыковки и ошибки, когда дело доходило до того, чтобы обычным английским записать на доске задание: «Сделать упражнение номер три, которое делалось вчера, но иначе, чем мы будем делать в конце года». И как это понимать?!

Со страхом Гермиона ждала сдвоенного урока Трансфигурации – неужели предстоит разочароваться ещё и в профессоре МакГонагалл? Но заместителю директора пришлось уехать в Министерство Магии, кажется, по вопросу приведения учебных планов в соответствие с новым курсом в образовательной политике. В итоге один урок Трансфигурации заменили Прорицаниями, которые она не посещала принципиально, а второй отменили вовсе.

Жужжание в голове перерастало в боль…

К концу урока Прорицаний, который Гермиона просидела в библиотеке, листая справочник по минералам, голова разболелась ещё сильнее, а ведь нужно было ещё сделать уроки на завтра, проверить конспекты и заданное Гарри и Рону, поискать… На этом она остановилась, поймав себя на мысли, что единственное, чего ей по-настоящему хочется – выйти на свежий воздух.

Поэтому, когда в библиотеке появились задыхающиеся от хохота Гарри и Рон, перечислявшие друг другу новые виды «страшной и ужасной предсказанной смерти», она повела их к выходу из замка. По пути едва удалось избежать встречи с Филчем, шокировавшим Гермиону обилием в речи рваных, неоконченных, бессмысленных фраз. Мелькнула странная мысль, что Миссис Норрис, к которой тот обращался, была намного более лаконична…

Устроившись на одной из скамеек, скрытой живой изгородью от тропинки, где обычно ходили студенты, они негромко обсуждали предстоящие экзамены и финальную игру. Головная боль уже стала стихать понемногу, как вдруг Гермиона услышала знакомые голоса. Рон покраснел от злости и хотел уже встать, но Гарри удержал его.

— Надеюсь, Паркинсон, ты хотела сообщить мне что-то по-настоящему важное, раз вытащила из гостиной сюда…

— Драко, я… я хотела сказать, что ты был так великолепен на вчерашней тренировке, так великолепен, как великолепен можешь быть только ты, и…

«Тавтология…» — вяло и без интереса определила Гермиона. Головная боль вернулась.

— … и это играет для меня большое значение, и я…

«Нарушение лексической сочетаемости…»

— … так трепещу всегда, заглядывая в твои серебряные глаза…

«Штамп…»

— … что буквально тону в них! А когда ты злишься, они становятся мерцающими, как… как стальная сталь…

«Штамп, ещё раз штамп и плеоназм [2] », — головная боль усиливалась, становясь почти нестерпимой.

— … и в эти моменты я так мечтаю приблизиться и утешить тебя, прикоснуться к твоим платиновым волосам…

«Платиновые волосы» стали последней каплей. С тихим, обессиленным стоном, в котором сидящий рядом Рон разобрал что-то смутно похожее на слово «штамп», Гермиона упала в обморок.

***

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.