Что-то кончается

Мардини Димитрио

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Не помню, кто сказал об этом, но, кажется, Рон, вернувшийся домой поздно вечером.

«Я был у Фреда и встретил там эту лунатичку».

Не знаю, почему именно эта фраза зацепила меня так, но уже через несколько дней – не считал, сколько – я повторял её про себя снова и снова на разные лады. Проклятые девять простых слов въелись в мысли, набили оскомину, а вяжущий, неприятно мягкий и тёрпкий вкус слова «лунатичка» достал до такой степени, что я просто собрался и пошёл – к Фреду.

Неизвестно, что или кого я рассчитывал увидеть на тихом, маленьком кладбище, но в тот, первый день, меня встретили только ветер и тёплый дождь, почему-то пахнущий землёй. Что я делал там – да просто, не отрываясь, смотрел на имя брата, высеченное на серо-чёрном камне. Или плакал. Или молчал. Как бы то ни было, очнулся я только после того, как вернулся домой – наверное, папа забрал меня, или Рон.

На следующий день дождя не было, но бежали по небу облака и ветер привычно шелестел в невысокой зелёной траве, и я почти забыл о «лунатичке», а остальные слова – выветрились ещё вчера…

…в воскресенье пришёл Гарри, молча сел напротив меня и смотрел в пол. Кажется, он хотел сказать что-то, наверное, даже важное, но помню только, как нёс какую-то чушь о забастовочных завтраках и петардах, чтобы только не слышать такого молчания. Почему-то я знал, что ему тяжелее, чем мне… помню ещё удивление на лице Гарри, когда я спросил, кто такая «лунатичка».

А ещё через день, вновь придя к Фреду – наконец увидел её. Худая, какая-то несуразная девчонка сидела прямо на земле, скрестив ноги и уставившись мечтательным взглядом поверх крон деревьев, росших за оградой. Длинные, растрёпанные светло-русые волосы, влажные от прошедшего дождя, казались темнее, чем есть, но не настолько, чтобы скрыть несколько седых прядей.

Усевшись на свое привычное место, я всё также смотрел на камень с зарубками-черточками, складывающимися в имя и цифры, пока они не начинали расплываться перед глазами, пряча в медленном хороводе смысл надписи.

Когда ушла она, я так и не заметил.

Вся следующая неделя была наполнена вялыми попытками Рона «расшевелить» меня – кажется, он даже всерьёз верил, что мне это нужно. В общем-то, бессмысленное занятие… ежедневные наблюдения за хороводом чёрточек и точек на могильном камне были намного увлекательней, чем квиддич или необходимость вновь открывать магазин. На все просьбы и уговоры «Не ходи туда», я если и отвечал, то неизменное: «Меня там ждут». Мама плакала, Рон взбеленился, крича, что я последний дурак, если думаю об этом. Они все боялись, наверное, но – чего? Я ведь говорю о своём брате.

Папа только сидел и долго смотрел на меня, а затем встал и вышел на улицу, оставив дверь открытой. Он в последнее время редко говорит, но понять его по-прежнему легко. И я ушёл.

А в следующий вторник – я слышал, как Рон, стоя у камина, говорил: «…тогда завтра, в среду…» – мы опять сидели с ней на тихом кладбище, и я смотрел на буквы и цифры, и слушал невнятный шёпот ветра, которому Луна иногда отвечала. Только тогда я задумался – почему позволяю ей быть здесь, и ответ пришёл сам собой: она не нарушала. Ничего не нарушала.

«Завтра, в среду» приехал Чарли и принял от совершенно измотанного Рона эстафету «развлеки Джорджа», утащив меня в Румынию на две с половиной недели. Вообще-то, он хотел на месяц, но сбежал я ровно через семнадцать дней.

За время моего отсутствия на кладбище кое-что изменилось – вокруг могильного камня с именем брата появились ещё несколько простых камней, поменьше, на которых было что-то нацарапано. Присмотревшись, я увидел только странные ломаные узоры и круги, но это было ничего – совсем ничего. Они тоже не нарушали.

А во вторник она не пришла и почему-то – это было плохо. Наверное, я привык, что есть та, с кем можно помолчать, и кто говорит не со мной, а с ветром.

И в следующий вторник её не было. И в последующий. А ещё через неделю пошёл дождь, и я снова увидел, как Луна сидит на том же месте, и услышал её шёпот. Только на этот раз она говорила не с ветром, а с камнями, успевшими врасти в землю и покрыться тонкой плёнкой грязи с чёрными пятнышками там, куда падали капли.

Потом три недели кряду с неба не упало ни капли, так что в первый вторник засухи я пришёл к Фреду и сказал, что вернусь, когда пойдёт дождь. Кажется, он был не против. Мы оба понимали, что без девчонки, говорящей с ветром и камнями, тут как-то скучно, и это было – естественно и просто. «Разве должны скучать те, кто родился первого апреля? » — привычно спросил Фред, и я согласился с ним.

Я вернулся домой, и время вернулось, но – совсем пустым. Глупым. Потому что засуха, наверное, а ему хочется пить. Время пряталось от меня по углам, шепча обрывки фраз – иногда голосом мамы, иногда – чьим-то ещё. Или просто, когда постоянно молчишь, начинаешь лучше слышать – а дом у нас старый и стены тонкие… мысль эта странно раздражала.

Полмесяца спустя разразилась гроза и, придя на кладбище, я вновь увидел Луну. Камней стало меньше, а я – поймал вдруг себя на мысли, что хоровод черточек давно исчез, потому что смотрю только на нашу с братом гостью, вслушиваясь в её шёпот. Вечером, когда заходящее Солнце раскрасило серые камни в радужно-янтарные оттенки, я спросил, что она говорит камням, и зачем.

Услышав ответ, я схватил её за воротник, заставляя встать, притянул к себе, крича о том, что она не смеет делать такое, потому что… потому что это – мой брат, и смерть – это не игрушки. Я встряхнул её, одновременно пытаясь поймать взгляд, но она глядела куда-то в небо, даже не сопротивляясь. И только когда высказал, проорал всё, что только мог, Луна посмотрела на меня в упор и ещё раз промолвила, указывая на камни:

— Я говорю им: «вы умерли», и повторяю: «Ты умер, Сириус. Ты умер, Ремус. Ты умерла, Тонкс. Ты умер, Альбус. Ты умер, Аластор. Ты умер, Колин»…

— «Ты умер, Фред…» — хрипло закончил я. — Потому что…

— … потому что даже камни умирают. А некоторые – живут. Это же справедливо, правда?

— Нет! Нет, нет и нет! В этом нет ничего справедливого!

С этими словами я и ушёл, оттолкнув её так, что лунатичка упала, больно ударившись о свои глупые камни.

***

Дожди шли, не переставая, но время снова исчезло. Просыпаясь, я злился, потому что вспоминал, засыпая – потому что помнил, а между тем и тем – бродил по дому, шепотом считая ступеньки лестниц и углы в комнатах. Каждый раз выходило иначе, но шаги были живым звуком, а числа напоминали о том, что когда-нибудь всё-таки придёт вторник. Я думал об этом, но мне было страшно узнать, когда – а вдруг там никого не будет? Совсем никого?

Дождь вне дома, замкнутый лабиринт стен, звуки шагов и числа – вот и всё, что я видел, слышал и знал, пока однажды не заметил раскрытую настежь входную дверь и папу, стоящего под дождём. Наверное, он почувствовал взгляд, потому что обернулся и вошёл в дом, сжав на секунду моё плечо и оставив дверь открытой. Да, в последнее время он редко говорит, но понять его по-прежнему легко.

«Сегодня вторник», — твёрдо решил я, и пришёл… вернулся на кладбище, и она была там, и смотрела в небо, а мертвые камни лежали на земле. И Фред… тоже был там. Или нет – потому что даже камни умирают.

— Но ведь некоторые – живут? — спросил я, ни к кому не обращаясь и тоже глядя в небо.

Фред промолчал. Да он и не мог ответить – здесь были только ветер, дождь, я и Луна. А она тронула меня за локоть, и протянула на раскрытой ладони камень – совсем маленький белый камень, на котором чем-то чёрным было написано: «Джордж».

— А дождь-то закончился, — совершенно невпопад произнёс я. Луна улыбнулась – мягко и немного печально.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.