Твоя воля, Господи

Худолей Изабелла Игнатьевна

Жанр: Повесть  Проза    1994 год   Автор: Худолей Изабелла Игнатьевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Твоя воля, Господи ( Худолей Изабелла Игнатьевна)

ТВОЯ ВОЛЯ, ГОСПОДИ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Я пожилой уже человек, мне 56 лет, что по меркам моих родителей и прародителей так очень даже старый человек. Я — хирург, ученый хирург, доктор наук. Более четверти века я преподаю в мединституте, который окончила сама.

Часто я езжу в станицу Павловскую, откуда родом мои предки и я. Чем старше становлюсь, тем чаще езжу. Связи со своей станицей я никогда не теряла, даже после того, как оттуда уехала мама, но потребность там быть особенно настойчиво проявилась в эти, пожилые мои годы. Желание написать о трудных и очень интересных годах жизни моих родных возникло давно, лет двадцать назад, еще при жизни мамы. Возникло и как-то пропало, хотя я успела посоветоваться с ней о первых главах. Видно, овощ еще не созрел к тому времени. А вот сейчас я написала эту повесть быстро, на одном дыхании. Видно, все во мне было близко, очень близко к выходу, свободно изливалось, а я только успевала записывать.

Я не ставила целью анализировать события эпохи даже через призму одной семьи, не собиралась, упаси Бог, оценивать поступки моих родных. Я старалась держаться фактов в их документально — художественном изложении. Именно поэтому я не меняла имен своих героев. Если где и проступают длинные уши авторской позиции, так что ж поделаешь? Автор — он тоже человек.

Возможно, эта краткая история моей семьи представится кому-то интересной и он прочтет ее до конца. А если это произойдет, значит мои родные не уйдут из памяти людской без следа и этим моя миссия автора этих строк будет выполнена.

Родион Худолей

Никто толком не мог сказать, какими ветрами занесло в богатую казачью станицу Родиона Худолея. Одно было ясно — лихие то были ветры. Поговаривали о побеге из штрафной роты, о каких-то прошлых делах его на Украине, в Польше, о которых лучше промолчать, чем дознаваться. И немного было охотников узнать поднаготную Родиона. Достаточно было взглянуть на его могучую фигуру, выразительные пудовые кулаки, тяжелый исподлобья взгляд и любопытство к пришлому человеку исчезало само собой. Осторожные толки велись вокруг спьяну брошенных самим Родионом немногих слов.

Хоть и не обидел его Бог силой, а все ж без земли на Кубани человек не человек. Не выбиться ему в хозяева, тем более в заможные [1] хозяева. Женитьба не поправила его дел. Пошел примаком в бедное казацкое хозяйство. Знал, что идет в бесплатные батраки. Но куда податься иногороднему, городовику, как говорили тогда? Тесть слаб здоровьем, была надежда взять хозяйство в свои руки. Да разве узнаешь что наперед? Жена, тихая безответная женщина, всего боявшаяся, а пуще всего — своего мужа, буйного во хмелю, родив ему Федота и Ульяну, умерла молодой. Тесть тоже умер вскорости, но то, что осталось после него, после нескольких лет недорода и мора скота, никак уже нельзя было назвать хозяйством.

А он еще совсем не стар. Детям нужна хотя бы мачеха. Да и хозяйка в доме не лишняя. Нашел такую хозяйку Родион. На этот раз и по уму, и по сердцу. Матрена Ходоренко хоть и была из бедных и не было за ней никакого приданого, кроме прижитого в девичестве Ефима, была норовистая и видная из себя молодка. Невысокая, стройная, белотелая с волнистыми пепельными кудрями и озорным пронзительным взглядом голубых глаз из-под сросшихся черных бровей. Не чернява, а значит некрасивая — таков приговор местных ценителей. Поэтому только черные густые брови, что были видны из-под низко повязанного платка, и стоило показывать. А Родиону именно эта ее некубанская стать и нравилась.

Что-то было в ней от тех гордых панночек, что повидал он за свои скитанья по Польше, Закарпатской Украине. И еще разглядел в ней Родион, кроме озорства во взгляде, трезвый острый ум, сметку, лукавство, чего так не хватало первой его подруге. Разглядел и не ошибся.

Хоть и труднее ему было второй раз вырываться из нужды, трое лишних ртов — не пустяк, но на этот раз у него была его Матрена. Не зря ведь говорят на Кубани, что муж копейку зарабатывает, а жена дома строит. Мотря из Ничего умела делать чудеса. Может быть то была школа извечной бедности, в которой она родилась и выросла, может — дар Божий. Кто его знает? Да и кому это интересно? Одно видели станичники — дела Родиона пошли в гору. В пяти верстах от станицы, ближе к шляху на Екатеринодар, там где вот — вот проложат «чугунку» на Ейск, рос поселок. Захватил там землицы по совету Мотри и Родион. Вначале кое-как отстроился. А потом, оказавшись в центре поселка, стал промышлять постоем. Приняв постояльца на ночлег, как его не накормить? Да и лошадей надо пристроить и обиходить. Дом стал тесным — достроили. Общая зала, комнаты для постояльцев, конюшни, сараи для фуража. Семья ютилась в двух маленьких комнатах, что за кухней. А семья к тому времени уже не малая. К трем сводным Мотря принесла ему еще трех общих — Игната, Василия и Катерину.

Кривился недовольно Родион, глядя, что за наследство растет. Федот был весь в него — крепкий высокий плечистый парубок [2] . А Игнат с Василием все в мать — мелкой кости, светловолосые, синеглазые. Но шустрые, сметливые хлопцы, особенно Игнашка. И добрело родительское сердце. Что доброго дали ему его пудовые кулаки? Может хлопцам больше повезет. Будут учиться, головой вроде оба не слабы. Не зря же старшего Игната отдали в станицу в двухклассное. Один постой и харчи чего стоят? Считай, что на два дома приходится жить. Ну да не о том речь, разве ему чего жалко для родной крови?

А Матрена успевала за троих — и на кухне, и в зале, и в доме. Все сама, сама… Молодец, берегла Ульяну, хоть девка ростом и силой не обижена. Все ж падчерица, лишний раз не заставишь, не накричишь, как на своих. И перед людьми и Богом грех. А дела, слава Богу, шли неплохо. На клеб хватало и на черный день можно было что-то отложить.

Задерживаясь в станице или ночуя на хуторах, куда он ездил за фуражом и припасом для заезжих, Родион был спокоен. Матрена его управится. Так и видел он ее, гибкую, скорую на руку, с озорными синими глазами, мелькающую то в кухне, то в зале. Не раз ловил он на ней жадные взгляды заезжих, но был спокоен. У него хватило ума ни разу, даже под горячую хмельную руку, не попрекнуть ее девичьим грехом. Теперь тем более не было у него оснований для ревности. Не раз он задумывался, за что эта умная своевольная женщина так любит его? И не найдя подходящего ответа, не без самодовольства ухмылялся в свои висячие чумацкие усы.

— А почему бы ей меня не любить? — на том и кончались его размышления о существе непонятной жениной души.

Спокойствие и уверенность, что в доме все в порядке, что Мотря все соблюдет, как надо, были тверды и незыблемы. Беспокойство шло с другой стороны. Мытарствуя по свету больше половины своей сознательной жизни, он по — звериному научился чуять опасность. И когда лихие люди на конях осенней темной ночью в каких-то двух — трех верстах рт дома остановили его бричку и зверски до полусмерти избили его, даже не поинтересовавшись содержимым его карманов, а деньги у него при себе были немалые, тяжкую думу задумал Родион. Нюхом бывалого человека он связал эту историю с тем слухом, что передал ему верный человек на прошлом воскресном базаре. Он говорил о том, что казаки недовольны тем, что городовик Худолей богатеет в своем шинке на станции, когда тот же шинок мог содержать любой заможный казак. Говорил о том, что кто-то пускает слухи о худолеевых темных делах с постояльцами, о том, что он замешан в конокрадстве… Хоть и вздорные то были слухи, и в таких вещах, как конокрадство ничего не докажешь, не поймав с поличным, но Родион знал об извечной вражде казаков к иногородним и о самых диких формах, которые она иногда принимала. Его достаток колом стал у них в горле. Конокрадство — страшный грех среди станичников, где конь — это сытая жизнь, а его утрата — почти голодная смерть. Даже ненароком бросив такое слово, можно разжечь страсти. А тут враги не жалеют яда и красок на подробности. Страшная вещь — такая клевета. Иногородний фактически бесправен в станице и с ним возможно любое беззаконие. Вплоть до красного петуха среди ночи.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.