Безумие

Кончаловский Дмитрий Максимович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Безумие (Кончаловский Дмитрий)

Репортаж первый

ЗАЛОЖНИКИ

7 августа 1999 года, суббота. Москва.

Утро было трудным. Вставать не то что не хотелось — об этом невозможно было подумать. И ведь голова не болела. Просто казалось, что из меня вынули позвоночник. А тело представлялось каким-то студнем. Неприятным таким студнем. Неаппетитным. И полный паралич воли. Я казался себе земноводным, которое живет в раковине. Раковиной было одеяло. Из-под него очень не хотелось выползать во враждебный внешний мир.

Проклятое похмелье. Надо было так нарезаться. И ради чего? Ну, прилетел Женька Козлов из своей Югославии, он туда чуть ли не каждые две недели летает. Любит эту «точку». Сербы-братушки, ракия, напрокат сраный «Рено» без тормозов — и в Косово без аккредитации. А там уже не только братушки, ракия и «Рено» без тормозов, но и муслимы без тормозов. Война-стрельба, и аккредитация твоя никому не нужна, даже если у тебя ее нет. Снимай, пей, снимай, драпай — клевый сюжет минут на восемь есть. И так каждые две недели.

Нет, реже. Женька еще Грузию любит. Там почти все то же самое, только войны пока нет, а вместо братушек — грузины и наши миротворцы, вместо ракии — вино и шашлык-машлык, вместо сраного «Рено» без тормозов — сраный «уазик» без рессор. А вместо Косово — Панкиси, а муслимы совсем дикие — ваххабиты называются.

А в последнее время Женька еще Израиль полюбил… Ну, схему вы поняли. Только роль братушек там евреи выполняют и с машинами получше. А пьют почему-то водку «Финляндия». Никакого национального колорита. Цинизм, я бы даже сказал.

В общем, завидую я Женечке. Хорошая работа. Это, знаете ли, славно — вот так поехал, клевый материал снял, вернулся в Москву, в «Останкино» — объятия, поцелуи, по плечу хлопают. Герой, опять нетленку привез. А монтаж завтра. Понимаете? Завтра! А сегодня? А сегодня пятница, и эфир на «Орбиту» уже прошел. А вечером идем в записи. Вот так я и попал.

Начали, как всегда, в пресс-баре. Женька, оператор его — Мишка Портнов, ваш покорный слуга и еще двое. Мы — не паркетные, нам завтра ни в Думу, ни в Кремль ехать не надо. У нас темы общие.

Тут надо кое-что объяснить. Трудоустроены мы в крутой программе «ВЗОР». Ну, вы знаете. И есть у нас некое разделение. Паркетные, значит, и другие. Другие — это те, кто по всякому говну ездит. Войны, землетрясения, холера. Еще на паводки в обнимку с МЧС. В общем, другие — это дикая дивизия. Можем что угодно есть, с кем угодно пить, на чем угодно спать… И так далее. Отношения с паркетными у нас тем не менее хорошие. Но мы-то знаем, кто круче. Хотя по экстерьеру они нам сто очков дадут.

Впрочем, я слегка увлекся. Я ни к тем, ни к другим формально не принадлежу. Я начальник. И у тех, и у других. Шеф-редактор называюсь. Звучит красиво, и вроде как действительно начальник. Только надо мной еще очень много начальников. А шеф-редактор — это вроде сержанта. Ну, может быть, старший сержант.

И все-таки я к ним, к другим, ближе. А они — ко мне. Потому что по говну я начал ездить раньше них. Потому что старше. И когда я только начинал свою карьеру во «ВЗОРЕ», говно тоже только начиналось. А это ведь как наркотик. Так что, став начальником, все равно нет-нет да и вырывался. А Чечня вообще долгое время «моей» была.

Опять увлекся… Да, начали в пресс-баре. Женька с рассказами, впечатлениями, турист… Тостов, как всегда, не было. А когда Женькины очки странным образом приняли рельеф лица (или мне так показалось), кто-то сказал, что надо брать его в охапку и везти домой. А Женька заплакал и сказал, что ваххабки все в Панкиси остались. В общем, вечер удался.

Вот так я и попал. Теперь утро. Я — при смерти. Причем утро — это мягко сказано. Часов 11, наверное. Это ничего, у нас с этим не строго. Эфир в пятницу. А сегодня… А-а, сегодня вообще суббота. Но все равно, волю в кулак, одеяло-раковину — в сторону, и выползаем во враждебный внешний мир.

Завтрак, кофе, первая сигарета. Мир начинает приобретать краски. Тускло еще, конечно, но все же. Сигарета дрожит.

Телефон. Люблю я эти утренние звонки. Точно какая-нибудь гадость. Причем срочная. Причем в законный выходной.

«Кирилл?» — точно гадость — голос Тани Собакиной, нашего продюсера.

— Кирилл? Ты что, дома?

— Ну, дома.

— Ты что, охренел?

— Да вроде нет, где мне еще быть прекрасным субботним утром?

— Нет, ты точно охренел. Сегодня ночью ваххабиты в Дагестан вошли! У тебя борт в 18.00 на Махачкалу.

Да, точно охренел. Ваххабиты. Где-то это уже было. Ага, вчера — Женька. Или это уже делирий?

— Тань! Ты чего несешь? Какие ваххабиты? Какой Дагестан? Какой борт? Вы чего там, с ума сошли?

— Значит, так, Крестовников, слушай внимательно, — голос Собакиной приобретает металлические нотки — так всегда у нее бывает, когда равный по званию проявляет непонимание, на подчиненных она просто орет, — сегодня ночью группа ваххабитов вошла на территорию Дагестана. Там начинаются боевые действия. С Дагестаном только у тебя отношения. Тебе и лететь. Так что дуй в «Останкино» — тебя ждут Костя Ножкин — оператор и Стасик — звуковик. Полетите со спутниковым телефоном — кто его знает, что там со связью.

Так, думаю, со «спутником» — это, конечно, круто. А при чем здесь мои отношения с Дагестаном?

— Тань, а если там военные действия, то, значит, там — военные (во излагаю с похмелья!), а если там военные, то без аккредитации — никуда! А вы мне ее сделали?

— Кирилл, ты возьми себя в руки, ладно? Объясняю — они сегодня ночью вошли. Какая аккредитация?! А есть там военные или нет — фиг его знает. Если нет — значит, будут. Единственное, что мы могли сделать, — это взять вам билеты до Махачкалы на сегодня! Ты хоть тресни, а в пятницу нам от тебя материал нужен — хоть по телефону!

— Тань, это фигня какая-то. Вот так, без подготовки, я ж там ничего не сделаю! Там уже все дороги перекрыты — это я тебе как специалист говорю. Без поддержки военных я, если и выеду из Махачкалы, все равно никуда не пробьюсь — это ж тебе не 95-й год! А по телефону в студию я могу и из Москвы позвонить. Зачем куда-то лететь? Ты ж не маленькая, знаешь, как это делается — титр: «наш корреспондент из зоны боевых действий по телефону». Звучок немного засрать — и порядок.

— Кирилл, ты журналист или кто? Придумай что-нибудь. Ну, «работай по той стороне».

— Грамотные вы там, в офисе. Понабрались словечек — борт, «работай по той стороне». Ладно, еду. Бабки готовьте. Для «той стороны».

Так, думаю, что ж делать-то? Это только им так кажется. Прилетел — и на фронт. Женька, между прочим, каждую свою командировку неделю готовит. И это при том, что на его «точках» у него знакомых — вдоль и поперек.

Ладно. Отношения у меня с Дагестаном — они думают. Года два-три назад делал я выпуск программы «С глазу на глаз». По проблемам ислама. Зазывал в студию Надира Хачилаева. Это он теперь в горах сидит, а тогда в Госдуме сидел. Серьезный дядя. Уламывал его недели две. Они меня раз десять на переговоры приглашали — что да как, да давай уточним. И все в ресторанах. С ним и с джигитами его московскими. В результате нормально получилось.

Так, где у меня их телефоны? Хоть бы Абдул был сейчас в Москве. Вот.

— Абдул?

— Кыра? Задарова, баратан! Как дила?

— Нормально, братан. Слушай, что за дела у вас там?

— А я откуда знаю!

— Слушай, Абдул-братан, тут такое дело… У меня командировка сегодня в Махачкалу, а я там, сам понимаешь, без поддержки ни туда ни сюда.

Пауза.

— Сылушай, пазвани через час, да?

Ладно, думаю, хорошо, что дозвонился, хорошо, что сразу не послали. Так, надо быстро собрать вещи. «Тревожного чемоданчика» нет — зажрался, начальник, расслабился. А тебе вот Собакина поддых.

По дороге в Останкино звоню своему джигиту. Только бы трубку снял!

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.