Последний перевал

Котенев Алексей Яковлевич

Жанр:   1980 год   Автор: Котенев Алексей Яковлевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Последний перевал ( Котенев Алексей Яковлевич)

I

Эшелоны шли на восток. Преодолевая огромные пространства, они катились длинными вереницами из поверженного Берлина и ликующей Праги, с берегов задымленного Одера и помутневшего от взрывов Дуная. Спешили день и ночь, словно понимали: кончилась война — солдатам надо домой, скорее домой!

В одном из эшелонов ехала гвардейская танковая бригада. В головном вагоне — разведчики. В углу пиликал потрепанный трофейный аккордеон, о фанерную крышку чемодана непрерывно стучали костяшки домино. С верхних нар лилась протяжная и задумчивая украинская песня про молодую Галю…

Пока ехали по чужим краям, разведчики больше лежали на нарах, коротая каждый по-своему томительные часы; но когда эшелон пересек государственную границу, все потянулись к раскрытым дверям взглянуть на родную землю: как она, матушка, тут поживает? Под голубым небом плыли знакомые до боли в сердце поля, возникали и оставались позади синие реки и озера. Иногда по пути попадались разрушенные села и поселки с обнаженными черными печами, напоминая солдатам о недавних боях и пожарищах, но их тут же застилала буйная зелень, как бы утверждая — война кончилась и наступила ясная мирная пора.

Командир взвода разведки Иван Ермаков — рослый чубатый парень, — облокотившись на дверную перекладину, глядел на пробегавшие мимо телеграфные столбы, о чем-то сосредоточенно думал. Около него сидел на свернутом брезенте его помощник Филипп Шилобреев и, топорща усы, перебирал рыболовецкие снасти — крючки, блесны да лески, добытые в Германии. Мечтал, видно, о хорошей рыбалке, о свежей ушице, сваренной где-нибудь на берегу таежного озера…

Справа от него пристроился на том же брезентовом свертке черноголовый, смуглолицый радист Сулико — читал книжку по садоводству, которую проносил в ранце всю войну. А слева трудился пухлощекий Ахмет — старательно начищал свои награды. Особенно усердствовал над орденом Славы, полученным недавно за пленение фашистского оберста.

Рядом с Ахметом, как всегда, Санька Терехин. Пилотка у Саньки съехала на самое ухо, льняная челка рассыпалась, ворот расстегнут до последней пуговицы. Любит Санька повольничать. Хлебом его не корми — дай только расстегнуться да расслабить ремень.

— Хватит тебе тереть свои медали: все золото сотрешь! — подшучивает он над дружком, кося зеленоватые глаза.

Из всех разведчиков у Терехина самое низкое образование: всего четыре класса. Но, несмотря на это, он не прочь ввернуть в разговор ученое словцо и даже забраться в дебри истории. А фантазия у него богатая. Перед отъездом из Германии он увидел около вокзала расщепленную снарядом березу. Она еще зеленела, шевеля молодой листвой. Подошел к ней Санька и стал утверждать, что береза эта рязанская. Привезла ее сюда на волах Екатерина II, выкопав в палисаднике у Санькиного деда. На этом основании Санька отломил от березы надломленный сук, укрепил его у вагонных дверей и вот обосновался теперь в тени под березой. Над его головой, как в лесу, шумят березовые листья, стучат по обшарпанной стене, напоминая о родных рязанских местах…

— Вот бездельник! — шипит Ахмет. — Сам не чистит и другим, понимаешь, препятствует.

Упрек законный: награды у Терехина действительно в запущенном состоянии. Совсем потускнели — глянуть не на что. А медаль «За отвагу», которой его наградили под Прохоровкой, выглядит настолько старой, как будто получил он ее во времена Куликовской битвы.

— Из-за внешнего вида наш Саня, как видно, и в полководцы не вышел, — отмечает Шилобреев, перематывая леску.

— В полководцы он не вышел из-за фамилии, — говорит Ахмет. — У полководца фамилия должна быть звонкая, величественная. Ну, к примеру… — Он надевает пилотку на манер треуголки, скрещивает на груди руки и, подняв подбородок, представляется: — Кор-р-рсиканец Наполеон Бонапар-р-рт! Звучит? Звучит. А тут — Санька Тереха. Куда же ему в полководцы?

— Где уж нам уж выйти замуж! — с деланной печалью соглашается Санька. — То ли дело — Маршал всего Советского Союза Ахметзянов! Звучит?

— Ну, спрашиваешь! — щерится Ахмет.

Теснившаяся у вагонных дверей пятерка во главе с Ермаковым — это ядро разведвзвода, его костяк. В каких только переделках не побывала эта известная всей бригаде пятерка зубров! До войны они были пограничниками, боевое крещение приняли на Западном Буге. Одиннадцать суток сражалась их застава с наседавшими гитлеровцами и почти вся полегла в неравном бою. Уцелело лишь девять человек. Они отошли в лес и примкнули к остаткам разбитого полка, стали разведчиками. За войну еще четверых потеряли. И вот осталось их пятеро.

В День Победы бойцы ермаковской пятерки собрались у командира взвода, выпили в тесном кругу по сто фронтовых граммов, вспомнили свою заставу, пройденные военные дороги и невольно почувствовали, как же крепко они спаялись за войну и как трудно будет им отрываться друг от друга! Не меньше других это чувствовал и сам Ермаков. Он не мог даже представить себе, как это можно проснуться однажды утром, а рядом нет ни усатого Филиппа, ни этого безалаберного Саньки Терехина. Да как же ему жить без них? Так вот и состоялось решение: ехать всем пятерым в один населенный пункт и селиться всем на одной улице.

Такому решению способствовало еще одно обстоятельство. Все росли без отцов, а некоторые были круглыми сиротами. Никто их не ждет дома. У одних семью порушила война, другие осиротели еще раньше. У Ахмета отец погиб на фронте, а мать он не помнит. У молдаванина Сулико всю семью сожгли фашисты вместе с хатой.

А Санька Терехин даже не помнит своих родителей. Рос у бабки и теперь частенько напевает под балалайку полушутливую-полугрустную песенку:

Не от мамки я родился, Я родился от снохи, В чистом поле, на просторе Нагуляли пастухи.

Без отца рос и Филипп Шилобреев. Без отца вырос и сам Ермаков. По этой, видно, причине они как-то тянулись друг к другу — как братья по несчастью. Разведвзвод стал им семьей. Как же им разлучаться?

Поезд едва заметно сбавил ход, а потом снова помчался дальше, постукивая колесами о рельсы. Что остается делать солдатам в этой неуютной теплушке? Вспоминать прошлое да мечтать о будущем. Сегодня они взялись рассуждать о том, как будут работать в колхозе и кому выпадет какая должность на новом месте.

— Саньку определим в конюхи: он лошадей любит, — предложил Ахмет.

— Неплохо, — согласился Шилобреев. — А со временем и в бригадиры продвинется. Если, конечно, подучится…

— Бригадиром не потянет, — возразил Ахмет.

— Я потяну где угодно, — говорит Терехин. — А вот с тобой мы хлебнем горя. Ведь ты же со своими карьеристскими замашками обязательно потребуешь портфель. Так ведь?

Ахмет заливисто хохочет:

— Вот бессовестный Терехин! Дослужился я всего-навсего до ефрейтора, а он меня в карьеристы!

Потом они начали подбирать должность Филиппу Шилобрееву. Терехин предлагал поставить его заведующим молочнотоварной фермой, но Ахмет категорически возражал:

— Что ты, Терехин! С такими усищами — к дояркам? Козла в огород!

— Вы мне, ребята, должность не подбирайте, — сказал Шилобреев, разглаживая усы. — Я сам себе ее подобрал. Спросите какую? Задумал я, братцы, создать в колхозе рыболовецкую бригаду. Буду кормить рыбой весь колхоз. А излишки пустим на пополнение колхозной кассы. Саньку могу взять в помощники, если, конечно, подтянется по части внешнего вида, — добавляет он, подморгнув Ахмету.

Шилобреев говорить не горазд и потому пускает в ход жесты: широкая ладонь Филиппа с подвижными пальцами так и ходит безостановочно во время разговора — то рубит воздух, то загребает что-то невидимое, то отбрасывает прочь что-то ненужное. И кажется: свяжи Филиппу руки — он онемеет, не сможет сказать ни слова.

Выслушав Филиппа, Ахмет крутит круглой головой.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.