Чудо - из чудес

Санин Евгений Георгиевич

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Санин Евгений Георгиевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Чудо - из чудес ( Санин Евгений Георгиевич)

Евгений Георгиевич Санин

ЧУДО – ИЗ ЧУДЕС (Тайна рубинового креста – 5)

роман для юношества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Меч обоюдоострый

Глава первая

СЛОВО И ДЕЛО

1

— И вам не жалко отдавать… это сокровище?! — только и смог пролепетать Стас.

Стас Теплов смотрел на читавшего рукопись очередной начатой им книги Владимира Всеволодовича так, словно от ее оценки зависела вся его будущая жизнь.

И дело было не в том, что он, студент одновременно — третьего курса очного филологического и второго — вечернего исторического факультетов, сдавал или пересдавал сейчас экзамен.

Во-первых, он не стоял, а сидел перед известным своей справедливой строгостью академиком.

Во-вторых, находился не в университете, а в его домашнем кабинете, больше напоминавшем исторический музей.

И, наконец, на столе были не экзаменационные билеты, а две старинные (XVII век!) тончайшие фарфоровые чашки с чаем и блюдо (по преданию, из Царского сервиза) с нарезанными кусками торта.

Заканчивая читать очередную страницу, Владимир Всеволодович съедал маленький кусочек торта, запивал его глотком чая и морщился все больше и больше.

Стас, боявшийся поначалу даже пошелохнуться, на всякий случай попробовал и то и другое.

Увы, так и есть!

Чай, как всегда, у Владимира Всеволодовича был отменным. Торт удивительно вкусный, не магазинный, а, как говорят в деревне, — свойский! Значит, все дело снова было в его работе.

И он не ошибся.

Владимир Всеволодович уважительно, как он привык относиться к любой, кем бы то ни было проделанной работе, сложил листы, тщательно завязал тесемки папки. И, выполняя свое золотое правило сначала отметить то лучшее, что смог найти, а уж потом подвергнуть критике все остальное, начал с первого:

— Знание того, о чем ты пишешь, превыше всяких похвал. Это я тебе как историк говорю. Цель книги, как всегда, тоже весьма важная и актуальная. Я бы даже сказал, благая. Главней которой нет и не может быть ничего. Смысл жизни! Но исполнение, Вячеслав… исполнение…

Стас недовольно покосился на Владимира Всеволодовича и вздохнул. Даже в этом слове он был верен себе. Любой другой бы теперь сказал: «реализация»…

А Владимир Всеволодович, как всегда, старался употреблять только родные, русские, порой даже древнерусские слова… И называл всегда Стаса исключительно так, как он именовался по церковным святцам.

Исчерпав тем самым все положительное, что нашел в более чем двухстах опечатанных через один интервал страницах, он приступил ко второй части:

— В отличие от стихотворений, которые ты пишешь уже вполне профессионально, и не побоюсь этого слова — талантливо, проза у тебя заметно хромает. Причем, прости, сразу на обе ноги! Слог местами то такой витиеватый, что приходится возвращаться к началу фразы, чтобы понять ее смысл. То, наоборот, вялый и скучный. Сухой, как пустыня. А где ясность мысли? Точное воплощение ее в слове? Мускулистость фразы? Новые свежие образы? Вместо них на каждой странице — неподъемные, как тяжеловесные кони, предложения, поросшие мхом словесные обороты…

— Где? Какие конкретно? — принялся ревниво уточнять Стас.

В душе он понимал, что академик прав, но авторское упрямство не позволяло ему так сразу сдаться, согласившись с этим.

К счастью, Владимир Всеволодович был на редкость опытным и терпеливым педагогом.

— Какие именно? — переспросил он и снова — так же неторопливо и тщательно — раскрыл папку. — Изволь! Вот: тут у тебя «земля уходит из-под ног», здесь «мир рушится», там — «солнце меркнет перед его потухшим взором»… Продолжать?

— Не надо! — вздохнув, безнадежно махнул рукой Стас. — Я и сам понимаю, что все не то и не так. А сделать ничего не могу. Когда в уме проигрываю очередные главы, то все выходит так образно, складно, сочно! Не хуже, чем у классиков! А как сяду писать, то сразу словно исчезает куда-то…

— Может, не о том думаешь? — предположил Владимир Всеволодович и подмигнул: — Или не о той? Все-таки — Елена у тебя такая красавица и так давно уже вдалеке…

— Да нет! Думаю я как раз о том! — убежденно возразил Стас. — Ограждаю себя от всего, что только может помешать цельности мысли! А Ленка… — он даже улыбнулся наивности академика: — Она у меня крепка, как каменный век и надежна, как китайская стена!

— Вот видишь, можешь ведь образно мыслить! Хотя в данном случае и несколько грубовато… — заметил Владимир Всеволодович и уточнил: — А на диктофон записывать — пробовал?

— Сколько раз!.. — с горечью усмехнулся Стас. — Купил себе самый дорогой и удобный. Да вот беда. Я как только его в руку возьму или просто перед собой положу, так сразу становлюсь словно первокурсник на первом экзамене… Двух слов связать не могу… Хорошо хоть в этом диктофоне есть еще одна функция, то есть, простите, возможность — музыку слушать. Вот и слушаю, пока еду на учебу в метро. Не пропадать же добру!

— М-мда… Способностей у тебя — хоть отбавляй… И желания стать настоящим писателем не занимать…

Владимир Всеволодович побарабанил пальцами по столу и изучающе посмотрел на Стаса:

— А может, прав был Тургенев, утверждая, что прозаиком нельзя стать до тридцати лет, и тебе просто не хватает жизненного опыта? Так сказать, школы жизни! Горький, например, в народ пошел и не то чтобы школу — целый университет, как он сам говорил, окончил!

— Вы что, тоже предлагаете мне — бросить учебу, пересесть с метро на электричку и поехать в народ? — с насмешкой осведомился Стас.

— Нет, конечно! — не принимая иронии, остановил его академик. — Сейчас совсем другое время. Благодаря телевизору даже ребенок знает теперь обо всем, что происходит в мире. Увы, как правило, не понимая, что такое хорошо, а что такое плохо! Потому что сами родители зачастую не знают этого! — Он еще немного подумал и уже уверенно сделал окончательный вывод: — Мне кажется, вся твоя беда в том, что ты, уже обладая достаточной информацией, сам еще мало что испытал в жизни. Но это как раз дело наживное. И поправимое. Куда печальнее, когда в писатели рвутся, не имея на то Божьего дара… Или, что еще хуже, употребляя этот талант во зло. Создавая книги и сценарии для фильмов, в которых грех возводится в степень добродетели. Так что я просто уверен — у тебя всё еще впереди!

Расценив последние слова Владимира Всеволодовича, что пора уходить, Стас поднялся, но тот вдруг ахнул:

— Постой, я, кажется, знаю, что делать!

Он знаком велел Стасу сесть и, как бы размышляя сам с собой, задумчиво продолжил:

— Видишь ли, мне за час до твоего прихода отец Тихон приснился. А может, и не приснился…

Стас с недоумением посмотрел на академика, и тот неопределенно развел руками:

— Сам не могу понять! Я после работы прилег отдохнуть на минутку. А тут — он: серьезный такой, строгий. В монашеской одежде, с рубиновым крестом на груди.

«Отдай, — говорит, — Вячеславу то, что я тебе дал, когда ты ко мне первый раз в монастырь приезжал…»

— А у меня такое тогда в жизни было… — припоминая, вздохнул академик. — На душе — сумятица, в институте самые настоящие гонения, в семье беда за бедой, одно слово — скорби!

Владимир Всеволодович решительно поднялся со своего массивного кожаного (из кабинета царского министра!) кресла.

Стас думал, что он направится к полкам со своими древностями.

Но он пошел в противоположную сторону кабинета, где в святом углу висели иконы с лампадкой, а на столе под ними лежал большой старинный крест, Евангелие в инкрустированном драгоценными камнями окладе и маленькая серебряная коробочка.

Перекрестившись, он бережно взял ее. Затем кивком подозвал к себе Стаса, раскрыл и сказал:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.