Пи*ец, сказал отец

Халперн Джастин

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пи*ец, сказал отец (Халперн Джастин)

Вступление

— Да пожалуйста, только прибирайся за собой. А то навалишь говна, как после групповухи… Погоди, тебя же девушка бросила? Сочувствую.

Когда мне было двадцать восемь, я жил в Лос-Анджелесе, а моя девушка — в Сан-Диего, и уже третий год я разрывался между двумя городами. Почти каждое воскресенье — три с половиной часа в пробках: сто двадцать шесть миль по Пятой магистрали мой «форд-рейнджер» 1999 года преодолевал с неспешностью черепахи. А иногда вообще глох, беспричинно — такая у него была блажь. В «рейнджере» даже радио было с причудами — принимало только одну радиостанцию. Ладно бы нормальную — но эта крутила исключительно Фло Риду, новую надежду рэпа. Ощущения незабываемые: только выезжаешь на фривэй, как мотор глохнет, руль блокируется, диджей орет: «А теперь зацените новый трек самого крутого эмси на свете: Фло Рида «Голова кругом». Он взорвет ваш мозг!»

В общем, как-то я утомился от этих переездов. И в мае 2009-го судьба мне улыбнулась: подвернулась работа на сайте журнала Maxim, которую можно было делать по удаленке — из любой точки земного шара. Все, решил я, переезжаю к своей девушке в Сан-Диего. Вот только девушка почему-то не очень обрадовалась. А именно, когда я приехал к ней домой, чтобы сообщить приятную новость в реале, собственными устами заявила: «Между нами все кончено».

Отъезжая от ее дома, я вдруг сообразил, что остался еще и без крова: в Лос-Анджелесе я уже предупредил хозяина квартиры, что снимаю ее только до конца месяца. Тут «рейнджер», по своему обыкновению, заглох. Пока я остервенело пытался расшевелить двигатель, до меня дошло: в Сан-Диего меня могут приютить только родители. Больше никто — нет у меня подходящих знакомых. При мысли о родителях по спине поползли мурашки. Сижу, упрямо, как идиот, проворачиваю ключ зажигания — все напрасно. Краешком глаза замечаю: на террасе дома, прямо перед которым заглох мой автомобиль, уютно устроилось целое семейство. Черт, еще за извращенца примут: подъехал подрочить на их красоту, не иначе… Но через минуту мотор заработал. Спасен! Я нажал на газ и поспешил к родному очагу.

Почему же я так боялся обратиться к родителям? Понимаете, просить моего отца об одолжении — все равно что подавать иск в Верховный суд: четко излагай факты, продумай аргументы, ссылайся на прецеденты, подтверждающие твою правоту.

Итак, я заявился без предупреждения в неказистый домик на три спальни в Пойнт-Ломе — районе, где традиционно селились военные. И вскоре гостиная превратилась в зал суда, а мои родители — в коллегию судей. Я не замедлил сослаться на прецедент «Папа против моего брата Дэниэла»: в двадцать девять лет Дэн некоторое время «искал себя», живя под крылышком у родителей.

На самом пике красноречия папа прервал меня:

— Да пожалуйста. Хватит разжевывать — не маленькие, сами понимаем. Ты же знаешь: двери нашего дома перед тобой открыты. Только прибирайся за собой. А то навалишь говна, как после групповухи… Погоди, тебя же девушка бросила? Сочувствую.

К тому моменту у меня был десятилетний опыт самостоятельной жизни. От родителей я съехал еще когда учился в университете Сан-Диего, еще на втором курсе. Надо сказать, даже в родном гнезде я виделся с мамой и папой нечасто — оба пропадали на работе. Мама работала юристом в общественной организации, папа — в Калифорнийском университете, он у меня врач-радиолог.

За десять лет кое-что изменилось. Правда, мама работала не меньше. А вот папа вышел на пенсию. Как-никак уже семьдесят три стукнуло. И теперь папа сидел дома. Весь день напролет. Почти никуда не выходил.

Итак, я вновь обосновался у родителей. Наступило первое утро на новом старом месте. В полдевятого я выполз из постели и устроил себе «кабинет» — в смысле разложил ноутбук — в гостиной, где папа уже сидел у телевизора. Пора было писать колонку для Maxim.com.Дело было вскоре после смерти Майкла Джексона. У меня возникла идея: Иисус Христос, несмотря на дело о педофилии, впустил короля поп-музыки в рай, потому что давно по нему фанатеет. (Потом редактор меня раскритиковал: дескать, у райских врат дежурит не сам Иисус, а святой Петр. Но это уже мелочи.) Папа глазел на меня и никак не мог понять, что это за работа такая: человек сидит в пижаме, ищет в интернете смешные картинки с Христом… Короче, папа постоянно меня дергал, словно не понимая, что я занят.

— Вулф Блицер мне про Джексона талдычит! Какого хрена! — взревел папа. — Ой, бля, президент сейчас в России, убеждает этих козлов ракеты ядерные убрать на фиг, а этот: «Майкл, Майкл!» Заткнись лучше, Блицер, ну тебя в жопу!

Я продолжал работать. Время от времени папа в растрепанных чувствах прибегал с кухни или со двора и принимался на меня орать:

— Ты что? Я тебе гамбургер сделал, а ты его кетчупом поливаешь?

— Да, а что?

— «А что?» Конь в пальто! Это гамбургер по высшему классу. Не то говно, которое ты себе готовишь. Я старался, время тратил. Вот ни хрена тебе в следующий раз не приготовлю, будешь знать!

Приятно вернуться домой.

Мой папа всю жизнь, сколько я его знаю, выражается без околичностей. В детстве его манеры пугали меня до колик — я же не понимал, что он самый прямодушный человек на свете. Но теперь, когда я вырос, оказалось, что все вокруг — друзья, родня, коллеги — вечно чего-то недоговаривают. Чем больше я общался с папой теперь, после возвращения домой, тем горячее благодарил его (мысленно) за фантастическую искренность его слов и всей его натуры.

Как-то мы гуляли втроем — папа, я и собака Ангус. Пес забрался в живую изгородь у соседского дома и что-то там обнюхивал. Папа обернулся ко мне:

— Глянь-ка ему под хвост.

— Чего-о? Зачем?

— По ширине дырки заметно: вот-вот посрет. О, глянь, началось!

В этот самый момент, когда мой пес справлял нужду на чужом дворе, а мой папа сиял от гордости за свой удачный прогноз, меня осенило: мой отец — настоящий мудрец, серьезно. Даже пророк. Вечером я записал этот диалог и вставил в статус аськи. Вскоре это вошло в обычай: каждый день я записывал папины прикольные фразы и обновлял статус. Потом один приятель посоветовал мне завести аккаунт в «Твиттере» — сохранять папины корки для человечества. Так появился микроблог Shit My Dad Says.Первую неделю у меня было лишь несколько читателей — мои приятели, которые знали папу лично и считали его колоритным дядькой. Но однажды поутру, заглянув в почту, я обнаружил, что стал в «Твиттере» тысячником. А еще через день фолловеров стало десять тысяч. А вскоре — пятьдесят тысяч. Сто тысяч, двести тысяч, триста. Внезапно фото моего папы и его афоризмы стали попадаться на каждом шагу. Мне звонили литературные агенты — вызывались представлять мои интересы. Редакторы с телевидения приглашали на ток-шоу. Журналисты просили дать интервью. Помню свою первую реакцию: «Нехорошо получилось». И вторую — непреодолимая, неописуемая словами паника.

Любит ли мой папа привлекать к себе внимание? Ненавидит! И это еще мягко сказано. Приведу пример. Мой папа — образованный, начитанный человек. Как-то вечером, когда я смотрел Jeopardy! [1] он зашел в гостиную и правильно ответил на все вопросы Алекса Требека.

— Пап, ты обязательно должен сыграть в Jeopardy! Тебе там самое место! — воскликнул я.

— Сын, да ты что, издеваешься? — взревел папа. — Посмотри внимательно на этих, в ящике. Они что, вообще себя не уважают? Ой, бля, ни стыда ни совести. Ну ты и скажешь иногда. Чтоб я участвовал в этих самых реалити-шоу? Да я их даже смотреть не могу — тошнит!

И вот теперь я понимал: придется признаться папе, что я записываю его слова, выкладываю в интернет, и теперь издательства и телекомпании интересуются авторскими правами. Но я не торопился. Позвонил своему старшему брату Дэну. Надеялся: он скажет, что нечего переживать по пустякам и папа мне слова дурного не скажет.

Алфавит

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.