Шпионский Кёнигсберг. Операции спецслужб Германии, Польши и СССР в Восточной Пруссии. 1924–1942

Черенин Олег Владимирович

Серия: Гриф секретности снят [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шпионский Кёнигсберг. Операции спецслужб Германии, Польши и СССР в Восточной Пруссии. 1924–1942 (Черенин Олег)

Вместо предисловия

Около пятнадцати лет назад автору посчастливилось познакомиться с интересным человеком — Потемкиным Иваном Ивановичем, и, как часто случается, знакомство это произошло случайно. В жаркий летний день автор этих строк вместе со своим другом поехали к морю в Балтийск позагорать и покупаться. По приезде в город друг предложил накоротке посетить его родственника, чтобы передать небольшие гостинцы. Друг называл своего родственника «дедом», упоминая его весьма почтенный возраст. По его словам, много времени это не займет и где-то через полчаса мы уже будем плескаться в водах Балтийского моря.

Все произошло, как и было запланировано, только предполагаемые изначально «полчаса» незаметно перетекли в многочасовую беседу, закончившуюся под утро следующего дня. Автор не один раз пожалел, что у него под рукой не оказалось звукозаписывающего устройства, позволившего бы в деталях и подробностях зафиксировать исключительно интересные рассказы Ивана Ивановича.

Выяснилось, что свою службу в органах НКВД СССР он начал в далеком 1937 году по путевке комсомола. Вспоминая былое, Иван Иванович рассказал такой эпизод из своей биографии, когда после окончания Харьковской школы НКВД он был направлен на практику в один из отделов Лубянки. После представления начальнику, который как-то суетливо обрисовал круг будущих задач, заключавшихся на первых порах в разборе старых дел, он получил картонную коробку с ключами от служебных сейфов. Ивану Ивановичу предстояло произвести «инвентаризацию» оставшегося от предшественников наследства в виде большого количества служебных документов, хранившихся в сейфах отдела. Работа предстояла простая, но кропотливая.

Получив соответствующие указания, Иван Иванович вошел в назначенный ему кабинет. Первое, что бросилось ему в глаза, были засохшие цветы в горшках и толстый слой пыли на столах. На вешалке висели бесхозные шинели и фуражки бывших хозяев сейфов и столов.

Много вопросов задавать в таком учреждении, как Лубянка, не следовало, и, зная это, Иван Иванович больше слушал, чем говорил. Со временем, сблизившись с некоторыми из оставшихся в отделе чекистов, он выяснил, что хозяева шинелей и фуражек были арестованы, причем такие аресты проходили по незамысловатой схеме: сотрудника вызывали по телефону к начальнику и больше он в свой кабинет не возвращался. Потом уже Ивану Ивановичу стало ясно, что массовое зачисление молодых сотрудников было связано с начавшимися репрессиями в органах безопасности, когда значительное число чекистов было ликвидировано коллегами в результате целого ряда чисток.

Работа Ивана Ивановича заключалась в том, что ему нужно было бегло ознакомиться с содержанием дел, производство по которым уже закончилось либо в связи с осуждением фигурантов, либо по каким-то другим причинам. Потом составить по каждому делу короткую справку для доклада руководству и соответствующие документы для сдачи дел в архив.

В соседнем большом помещении, по всему периметру заставленному большими стеллажами, располагались коробки с находившимися в них «вещдоками», содержание которых и было поручено Ивану Ивановичу описывать, чтобы потом уничтожить установленным порядком.

В коробках находились личные письма, документы, дневники, фотографии людей, которые ранее уже были либо расстреляны по сфабрикованным показаниям, либо томились в лагерях ГУЛАГа. Особенно поразило Ивана Ивановича большое число дореволюционных орденских знаков и крестов, принадлежавших в прошлом их владельцам: царским чиновникам, жандармам, офицерам, священнослужителям. Уже в процессе работы над описями сдаваемых в архив дел Иван Иванович ознакомился с некоторыми биографиями их фигурантов.

Множеством подобных воспоминаний поделился Иван Иванович с автором этих строк. Особенно интересные рассказы были связаны с обстоятельствами его знакомства с Василием Сталиным и Леонидом Хрущевым во время их совместной службы в авиационных частях. Но это уже другие, не относящиеся к нашей теме истории.

Провоевав всю войну оперуполномоченным Смерша, Иван Иванович закончил ее в Германии, где ему и пришлось столкнуться с розыском и допросами бывших сотрудников германских спецслужб и их агентуры. В частности, Иван Иванович рассказывал, как он лично, при помощи в качестве опознавателей ранее задержанных сотрудников гестапо и полиции, посещал лагеря немецких военнопленных для идентификации интересующих советскую контрразведку лиц, «растворившихся» в массе обычных военнослужащих вермахта.

По воспоминаниям ветеранов советской контрразведки, державшие оборону в районе Королевского замка и Гвардейского проспекта в Кёнигсберге сводные полицейские части, в составе которых и находились объекты розыска, после кратковременного пребывания в сборном лагере на Берлинерштрассе (ул. Суворова в Калининграде), были «раскассированы» по целому ряду других лагерей Восточной Пруссии.

Для розыска этих людей были сформированы небольшие оперативные группы. Сложность розыскных мероприятий заключалась в том, что часть бывших сотрудников германских спецслужб успела сменить свою форменную одежду на стандартное обмундирование частей вермахта. Другая часть постаралась избавиться от знаков различия и другой символики, указывавшей на их принадлежность в прошлом к службе в гестапо, СД, крипо и т. д. Вот и пришлось советским контрразведчикам поневоле становиться «экспертами» в области германской униформистики, чтобы по покрою формы, другим деталям ее «декора» (цвет воротников, формы карманов и т. д.) суметь выделить нужных людей.

Времена были простые и суровые, особым «почтением» к солдатам поверженного вермахта чекисты не отличались, и, чтобы как-то соблюсти конспирацию, опознавателям из ранее взятых в плен сотрудников германских спецслужб на голову надевали подобие мешка и водили перед строем бывших сослуживцев. Они просто указывали пальцем на своих коллег по шпионскому ремеслу, которых тут же выводили из строя для дальнейшей работы.

«Дальнейшая работа» заключалась в проведении многочасовых допросов задержанных, в ходе которых и выяснялись интересующие советских контрразведчиков сведения. Особый интерес представляла информация в отношении агентуры немецких спецорганов, оставленной на освобожденной территории с разведывательными и диверсионными заданиями. Допросы проводились по определенному алгоритму по следующим формальным вопросам, требующим выяснения: установление личности допрашиваемого, его биографических данных, служебной карьеры в спецслужбах (занимаемые должности, направления деятельности и т. д.).

После этих процедур сотрудник контрразведки приступал к тем ключевым темам, ради которых собственно и производилось задержание — получение конкретной информации о структуре, кадровом составе специальных органов и их агентуре. Допрашиваемому предлагалось собственноручно изложить в письменном виде ответы на заданные вопросы. В дальнейшем переведенные на русский язык записки подвергались дополнительному изучению и конкретизации в ходе допросов.

Подавляющее большинство задержанных, особенно из числа сотрудников гестапо и тайной полевой полиции, в желании смягчить свою участь, давали исчерпывающие показания о своей прошлой работе. Собственноручно написанные ими записки иной раз по объему соответствовали многостраничным научным трактатам, причем в целях экономии бумаги им предлагалось писать мелким убористым почерком с двух сторон листа.

Особенно Ивану Ивановичу запомнился один пожилой сотрудник тайной полевой полиции, ранее служивший командиром роты полиции порядка в Кёнигсберге, который писал свои показания устаревшей готической скорописью, переводить которые, в силу отсутствия навыков, отказывались штатные переводчики отдела контрразведки.

Истории некоторых из арестованных запомнились Ивану Ивановичу в силу их необычности и нестандартности. Так, например, ему пришлось вести дело одного из сотрудников отдела войсковой разведки вермахта, до пленения проходившего службу переводчиком в разведывательном отделе (IC) пехотной дивизии, который до войны уже успел побывать на допросах у чекистов. Назовем его «Фрицем».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.