Штык

Садовский Михаил Рафаилович

Жанр:   Автор: Садовский Михаил Рафаилович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Михаил Садовский

Штык

Моему отцу Рафаилу Садовскому

Отец о войне не рассказывал. Кому? Да и зачем?.. Даже те, кто пешком под стол ходят — все из нее… Незачем. Забот хватало. А время бежало незаметно. Кто мог — забыл. Кто не мог — помнил, да все равно помалкивал… Такому, что не забывается, и не поверят…

Недалеко ушла она… даже по мерке одной жизни… война, и новые мальчишки в нее играют…

— Дед, ты почему мне про войну никогда не рассказываешь?

— Про какую?

— Как это, про какую? Ты воевал?

— Воевал…

— Ну, вот про ту, какую воевал…

— Я не одну войну свалил… знаешь, не одну…

— Во, дает!.. ну, про какую хочешь, какая лучше…

— Самая хорошая война, знаешь какая?

— Нет…

— Которая кончилась…

Внук еще говорил, что-то… но он не слышал… Как ни далеко было до той, которая кончилась, а перелетал он туда быстро и оставался там надолго… Раньше времени, может, не было… а уставал за день так, что и память редко пробиралась в его плотный и тяжелый сон… а теперь всё не по-солдатски: от шума пробуждался, а потом засыпал долго и трудно… или крутился до серых окон, когда есть оправдание встать…

Тогда он перебирался на любимую кушетку, и сегодня, окружающее его, естественно и легко соединялось с тем дальним вчера, что приходило к нему в полудреме… и он не мог отличить, где граница…

— Ты чего орешь? — опять просачивалось в его правое ухо… и он сипел сдавленной грудью:

— Может, услышат…

— …я…

— Может, и так… Иван, рукой пошевелить можешь?

— Нет… — донеслось после долгой паузы, — не могу… даже пальцем…

— И я…

— Вот… какая… …ина, понимаешь, вышла…

— Висок в затвор упирается… Иван… Иван… не молчи…

— Тяжело… Ты умеешь молиться? Соломон… Соломон, что молчишь?..

— Умею…

— Давай…

— Ты все равно не поймешь…

— Не пойму?.. А мне зачем?.. Лишь бы он понял… попроси у него, чтобы заметили нас… чтобы вытащили… на все воля божья…

— Не надо… Это же он и сделал, раз на все воля его…

— Соломон, ты что до войны делал?

— Учил детей…

— Смотри! Не довелось спросить… И ты? Похож… на учителя…

— А ты?

— Русскому языку с пятого по десятый…

— Вот откуда ты русский так знаешь… обороты разные… А я математике учил с восьмого по десятый…

— А откуда молиться умеешь…

— В хедере учили… дышать больше нечем… все…

— Не молчи… задохнешься… Ты винтовку боднуть можешь…

— Нет.

— Соломон… Соломон…

— Перестань орать… сейчас ночь… не надо людей беспокоить…

— Не могу… обидно… — слова Ивана скукожились, как листья.

— Порадуйся за старшину Суслова — ему дешево обойдутся наши похороны… даже могилу копать не надо…

— Перестань! Читай если знаешь, читай пока не позд… — он поперхнулся словами и затих.

— Борух ато а-дей-ной э-лэй-хэйну мэлэх хоэйлом ашер кидшону бмицвейсов вцивону лэхадлик нейр шэл шабос кэйдэш… — голос Соломона еле пробивался к товарищу через полметра грунта, разделявшие их.

— Молись, молись, — повторял Иван вслед непонятным словам товарища.

Они не знали, что их откопали… не знали, кто это сделал и почему… То ли в тот момент, когда солдат наступил на клочок земли, под которым покоилась голова Соломона, он услышал молитву, чуть укоротил шаг из-за этого и зацепился за штык его винтовки, торчавший прямо вверх, как преддверие будущего обелиска, то ли Б-г услышал подземную молитву и натолкнул сапог солдата на этот штык… Да и то, будь за его плечами винтовка, не стал бы он откапывать эту, а вот поди ты… Что толкнуло его, голодного и злого, еще больше обозлиться и воткнуть лопатку рядом со штыком в склон оврага и начать отбрасыавать рыхлую, мокрую, податливую землю…

Оба его «трофея» лежали вытянутые в струнку… У одного винтовка, у другого под животом, полбуханки черного хлеба в холщовой тряпице… Оба были теплые еще и вроде бы еле дышали ртами, полными земли, когда их перевернули на спину…

Драпали все без строя и порядка, и кромсали их немцы и сверху, и минометами… в верхний край оврага мина и угодила… Мимо цели и без дела, пущенная так просто — для звука… а их засыпало срезанным краем земли… И немного ее было… может две полуторки да и то не с верхом, а притоптало так, что и ругнуться, как следует, воздуха не хватало… И контузило-то их не очень сильно… проще сказать, по фронтовым меркам: ерунда… только при свисте мин они после того, как их в часть опять вернули, ни за что не бросались, как прежде, на землю, а врастали в нее так, что никакой силой не согнешь… крикни: «Воздух!» — лежат в любой грязи, что тюфяки — только вытряхивай, а на миномет… столбняк на них нападал…

Долго они шли потом вместе… пока не попали почти одновременно в разные госпиталя… и всё время говорили непонятное для других: «Эх, пожевать бы! Ваня!» — «Рука не дотягивается»… «А выпить? Соломон!» — «Да закуски полон рот… и не выплюнешь…» Кому расскажешь, что это последнее, что они помнили из подземной жизни… свои, такие же, подняли бы насмех…

— Ты меня не слушаешь вовсе, дед! Я говорю, говорю…

— Слышу… слышу, Малыш… Только рассказать мне тебе нечего… Война — это ж работа такая… грязная и тяжелая… а платят за нее… — он вздохнул и притянул к себе внука. — Когда война кончается, все веселятся и говорят только одно: «Чтоб она была последняя… Чтоб дети не воевали…» И верят в это…

— А почему? Деда?..

— Человек так устроен… а рассказать про нее — нечего. Писатели книжки напишут. Артисты кино снимут… А генералы… опять войну затеют…

— Зачем?..

— А этого никто не знает… Скоро узнают даже, что за камни на Луне лежат… а этого «никто никогда не узнает…» — он, не сознавая того, зацепился за эту фразу тайными щупальцами памяти и снова перелетел туда…

— Обидно, Соломон, — даже, где лежать будем, никто никогда не узнает…

— Какая разница… нами дыры затыкают… какая раз…

— Соломон!.. — засипел товарищ.

— Ну, что ты так кричишь? Что ты…

— Мне бабка в детстве с утра репу парила… хлеба не было… а тут лежишь на хлебе и с голоду…

— Не успеешь… обидно, конечно…

— Ты дед, расскажи… — перебил его мысли внук. — У других то ребят и рассказать некому, а мне надо…

— Зачем? — вернулся Соломон.

— Для урока…

— Странно… Ну, ладно… Ты знаешь, Малыш… два солдата подружились в армии и воевали все время вместе. Повезло им. На задания их посылали вместе, и на отдых они уходили рядом… Много вокруг солдат погибло, а они все вместе, да вместе… И однажды их двоих засыпало землей… разорвалась мина и засыпала землей… не ранило, не убило, а живых засыпало… Только не перебивай, а то не смогу рассказать… я еще никому не рассказывал — тебе только… Вот умру… не перебивай, сказал тебе… и так и не расскажу… И засыпало их землей в ночь под праздник Октябрьский в ноябре… Лежали они долго и вспоминали свои жизни короткие… потому что еще молодые были и обидно им очень было… Когда умираешь и понимаешь, что умираешь, обидно очень становится… Почему? Посмотреть хочется: а что дальше будет… хотя… ну, неважно… и шел другой солдат, да споткнулся о штык винтовки, который из земли торчал… а у солдата винтовки не было… С оружием тогда плохо было, а воевать надо… ну, выдавали оружие, конечно, но всем не хватало… А когда откопали их, двоих этих, они уже почти не живые были… ну, еще не мертвые, а вот куда потянешь — туда и пойдут… или на небо, или обратно в землю… спас их тот солдат… пальцем глину у них изо рта выковырял, а туда водки из фляжки плеснул — и они ожили понемножку… В госпитале полежали, больница такая, обратно их в строй вернули, в часть, — на фронт, значит, и стали они опять воевать… Только вот странная штука какая… перестали они бояться… мин, снарядов, пуль… и жалеть перестали… Как? А так! Ничего им не жалко было: ни себя, ни других, ни своих, ни врагов… только губы сожмут — и не пожалеют… и очень им от этого тяжело жить стало… так тяжело, что они только об одном жалеть стали, что опять ожили, потому что если никого и ничего не жалеть — жить невозможно… сам подумай…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.