Бабушка и Самородок

Будовская Мара

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Будовская Мара   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Будовская Мара

Бабушка и Самородок

Это была корова, точно — корова. Кто же ещё-то? Я отчётливо представлял себе старый, патриархальный горийский пейзаж, стадо, погоняемое усталым пастухом, сперва, оставляя сразу несколько коров в каждой усадьбе, обходящее нижний город — там живёт местная элита, затем — поднимающееся в верхний, к босякам, к русским казармам, и тут уже коровы отделяются по одной, да и то не в каждый двор.

Вот одну из этих коров Самородок и увёл у зазевавшегося пастыря в пещерный город. Она, верно, мычала, хотела домой, доиться и спать, и спотыкалась на горных дорожках и оскальзывалась на мокрых камнях, а Самородок всё равно привёл её туда, и завёл в свою секретную долблёную пещеру.

А может быть, он привёл её с сбой из Тифлиса, исхудавшую и навьюченную тюками с нехитрым скарбом и хитроумными приспособлениями, всякими научными штуками, которые удалось достать на окраине Империи. Впрочем, тут, на окраине, уже тонул заскорузлыми пятками в летней пыли грядущий самодержец, жестокий и хитрый, с детства способный к языкам, с детства невесть почему заявляющий: «я — русский!», сын пьяницы Бесо и прачки Кэкэ. Этот несносный низколобый рябой мальчуган и нашёл убежище Самородка.

Я поселил Самородка в пещерном городе, потому что там ему самое место. Конечно, он не смог бы физически выдолбить пещеру практически на глазах у любопытного, относительно трезвого, ещё не уткнувшегося в телевизоры Гори. Но я допустил, что он смог её выдолбить, и оборудовать, и протолкнуть туда целую живую корову. Впрочем, чего это я так уцепился-то за эту корову? Пусть это лучше будет конь, или вьючный осёл. Нет, ладно, пусть конь. Конь, скачущий по горной дороге — в порядке вещей, в отличие от коровы.

А какая, собственно, разница? Речевого аппарата нет ни у коровы, ни у лошади. А над человеком, у которого с речевым аппаратом всё в порядке, Самородок не хотел ставить свои эксперименты. Он, как это ни странно, был из тех, кто боялся Бога, и всё время спрашивал разрешения. На каждый шаг к открытию, на каждый шаг после открытия. Просил Бога явить знак, если Ему этот шаг хоть чем-нибудь не угоден.

А Сосо, сын Бесо, убегал из дому подальше, чтобы пьяная ругань отца и тихий зов матери: «Сосело, сицоцхле!» не достигали его ушей. Он искал себе в пещерном городе подходящее убежище, и там набрёл на потайную, но без намёка на замок, дверь Самородка, и увидел эту самую корову. Пардон, не корову, конечно. Коня.

Самородок только спустя многие годы понял, что появление в его пещере сына сапожника без сапог и было тем знамением, которое он просил Бога явить, если что не так.

Мальчишка, умный не по годам, и склонный, как я уже говорил, к языкам («В языкознании знаете вы толк…», помните, да?), как раз собирался написать таблицу Морзе для грузинского алфавита. А русского Морзе он уже выучил по книжке, которую купил ему Давид Писмамедов, а может быть, Яков Эгнаташвили, одним словом, кто-то из богатых клиентов его трудолюбивой матери.

И вот он нашёл в бездверном, безоконном пещерном городе эту странную, раскрашенную под камень, дверь. И из-за этой двери доносился… ну, скажем, стук, стук копытом по каменному полу пещеры (раз уж мы договорились, что там стоял конь). Стук этот странным образом напоминал морзянку, морзянку русскую, а при расшифровке получалось чёрт знает что. Скажем, фраза, начинающаяся, как «точка; тире, точка, точка, точка», и далее по тексту — «т-в-о-ю м-а-т-ь». Сосо за расписной пещерной дверью слышит эту морзянку и всё понимает, только не понимает, кто же это, собственно, выстукивает такие слова. И, чтобы понять, он открывает эту дверь, и видит там, внутри, коня, выбивающего копытом все эти непристойности. У коня в загривке пропадают хирургически вшитые какие-то жилы и верёвки, другим своим концом уходящие в большой деревянный ящик, а на ящике сидит Самородок в дурацком пенсне, и дрожит от страха и неожиданности.

И конь смотрит на вошедшего Сосо, и выстукивает русскими буквами: «С-о-с-о, м-а-л-ь-ч-и-к-ъ м-о-й, п-о-с-м-о-т-р-и, ч-т-о э-т-о-т-ъ з-а-с-р-а-н-е-ц-ъ с-о м-н-о-й с-д-е-л-а-л-ъ!»

Мальчик, обалдевший от того, что чудесный конь знает его по имени, хоть и был не робкого десятка, но хотел унести ноги. Однако, ног не унёс, потому что был любопытен и ошарашен. И он произнёс по-грузински:

— Вина хар? Ты кто?

Было неясно, к кому он обращается — к коню или к поджавшему ножки на ящике пенснатому Самородку. Ответил конь:

— Это я, старый Дато. На той неделе мы с тобой, помнишь, раскланялись на базаре?

Мальчик считает точки и тире и проговаривает шёпотом расшифровку.

— Батоно Дато?! Мы с ним сегодня виделись, и он совсем не был похож на коня.

— Что ты этим хочешь сказать, чэно швило? Что я похож на коня? — бьёт копытом конь в ответ.

Тут Самородок на ящике начинает махать на Сосо руками и делать ему умоляющие жесты. Потом лезет в этот ящик, с чем-то там возится, и конь перестаёт стучать ногами и отвечать на вопросы. А Самородок укладывает верёвки на конской гриве в какой-то чулок, и привязывает его, и заправляет в конскую сбрую, и выпускает коня за дверь, погулять. Конь радостно скачет, и теперь его копыта выбивают лишь: «та-та-та, та-та-та, та-та-та», что у Морзе соответствует повторённой многократно букве «с».

И пока конь сипит своей лошадиной морзянкой около пещерной лачужки, мальчик спрашивает несчастного, попавшегося на горячем, Самородка:

— Дядя, ты колдун? Зачем ты превратил батоно Давида в коня?

Самородок заплакал, пенсне запотело. Мальчик недаром метил в цари. Он был жесток и циничен, этот рябой школяр, обетованный матерью Богу, и знал, что нет ни бога, ни чёрта… Но знал он и то, ЧТО может сделать городок с колдуном, превратившим в коня старика Дато.

— Не плачь, дядя. Зачем? Лучше расскажи, как ты его превратил. Я никому не расскажу.

И в этом ангельском «я-никому-не-расскажу» чуется готовность к жестокому, многолетнему шантажу.

Самородок заговорил, наверное, просто для того, чтобы дать себе время оценить исходящую от мальчишки опасность.

— Понимаешь, дружок, всё, что мы знаем, и о чём думаем, всё хранится у нас в голове. Никто не может прочитать наши мысли, правда?

— Не знаю. Мне кажется, один наш учитель, господин Хахуташвили, всё видит, что творится у нас в головах.

— Нет, это он просто из опыта с другими детьми знает. Есть много разных наук, пытающихся найти способ прочесть мысли по словам, рисункам, даже рукам и глазам человека. Но это всё — гадание на кофейной гуще, а не точные сведения. А я нашёл способ все мысли и знания переписать в такой вот деревянный ящик. Но переписывать надо осторожно. Если переписываешь у человека молодого, с ним может сделаться удар. Вот у старого можно переписать, и он не пострадает. Там, в голове, мысли носятся на таких маленьких точечках. У молодых точечки бегают быстро, и поймать их невозможно, а если поймаешь, они могут разбиться и обратно в голову не вернуться. А у старых людей точечки медленно двигаются. Вот я третьего дня старого Дато усыпил и переписал его ум в этот ящик.

Самородок долго и сбивчиво докладывал босяку суть своего изобретения. У него не было ни методологии, ни даже терминологии. Одно невесть откуда взявшееся эмпирическое знание.

Теперь уж его долго не изобретут — аналоговый компьютер на бионосителях. И слава Богу.

Рябой мальчишка помог Самородку уйти выше, в горы. Он носил ему еду и свечи, и воровал для него свиней и баранов. Ещё нужны были люди. И инструменты для трепанации черепа. Можно было и без трепанации, но с ней быстрее и надёжнее. Инструменты Сосо добыл, хоть и не без труда. Что же касается людей, то есть, человека. — Сосо привёл сюда своего ненавистного отца, подкупив его вином. Отец давно уже жил не с ними, а в Тифлисе, работал на фабрике Адельханова и даже пытался назло жене, мечтавшей о сыне-священнике, пристроить туда же и сына. После того, как сын поселил отца у Самородка, Виссариона уже никто не видел ни живым, ни мёртвым. Сначала говорили, что он где-то бродяжничает. Потом — что погиб в пьяной потасовке. А Бесо Джугашвили тем временем жил-поживал с Самородком в горах, предоставляя свои пьяные мозги для его переставших уже быть осторожными исследований, и перенося инсульт за инсультом.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.