Вблизи Толстого. (Записки за пятнадцать лет)

Гольденвейзер Александр Борисович

Жанр: Биографии и мемуары  Документальная литература    2002 год   Автор: Гольденвейзер Александр Борисович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вблизи Толстого. (Записки за пятнадцать лет) ( Гольденвейзер Александр Борисович)

От автора

Выпуская в свет дневник, посвященный моему почти пятнадцатилетнему общению со Львом Николаевичем Толстым, я считаю необходимым прежде всего сказать, какую цель преследовал я, ведя свои записи, и как я записывал.

Записывал я главным образом слова Л.H., а частью и события его личной жизни, стараясь избежать подбора того, что казалось бы мне с той или иной точки зрения значительным или интересным, и не заботясь о каком-либо плане или даже о связности отдельных записей между собою. От этого мой дневник, разумеется, ни в какой мере не является «литературой». Его цель — быть документом.

К сожалению, я далеко не всегда и не все записывал. Сравнительно больше я стал записывать только с 1908 года. В 1909 году записей уже довольно много, и только последний год жизни Л.H., 1910–й, записан мною почти со всею доступной мне полнотою.

(Благодаря этому получилась чрезвычайная неравномерность: выпускаемый в настоящее время первый том дневника обнимает собою длинный период с января 1896 года по 1 января 1910 года; второй же том заключает в себе записи и материалы только за один 1910 год. Тем не менее второй том значительно больше первого.)

Записывал я обычно так: я всегда имел при себе карандаш и небольшие листки бумаги, на которых сейчас же, отойдя к сторонке или незаметно под столом, иногда даже в кармане, сокращенно записывал слова Л. Н. и реплики других. Думаю, что Л. Н. ни разу не заметил, что я записываю. Раза два, впрочем, когда мне хотелось проверить точность своей записи, мне случалось прочитывать Л. Н. записанную мною мысль, и я счастлив, что в этих случаях не встретил со стороны Л. Н. никаких замечаний или поправок. Л. Н. вполне мог думать, что это были случайные записи заинтересовавших меня отвлеченных мыслей и, по — видимому, никогда не знал, что я записываю более или менее систематически. Со временем у меня выработалась своеобразная техника сокращенных записей, благодаря которой мне удавалось иногда записывать более или менее продолжительные и сложные беседы.

Записанное, обыкновенно в тот же день, иногда сейчас же после записи, а иногда придя домой я прочитывал и дописывал яснее и наконец, спустя некоторое время, переписывал в тетради; причем в тех случаях, когда почему-либо запись не была мною разобрана сейчас же, часть записанного я уже не мог восстановить… В некоторых случаях, особенно в более ранние годы, я на отдельных записях не отмечал дат, почему они и датированы мною только приблизительно.

Слова Л. Н. я старался записывать, сохраняя особенности его устной речи, не сглаживая естественные в разговоре синтаксические неправильности, повторения, необычную расстановку слов. От этого некоторые записи иногда не сразу понятны, но зато хочется надеяться, что мне удалось хоть кое — где сохранить живую речь Л. Н., часто совсем не похожую на его своеобразный писательский стиль.

Иногда я отмечал и особенности его произношения и делаемых им ударений в словах и жалею, что не делал этого чаще. Я надеюсь в приложении ко второму тому сделать небольшой перечень таких особенностей его речи, которые я хорошо помню.

Записывая происходившее вокруг Л.H., я не мог избежать того, чтобы не касаться отношений Л. Н. к его жене, детям и другим лицам, с которыми он общался. Если при этом поневоле отпечатлевались такие черты, которые не всегда выставляют в благоприятном свете тех или иных лиц или их поступки, то произошло это не из желания моего сказать о ком-либо дурное — дурного много во всех нас и неудивительно найти его в каждом, — а потому, что я не считал возможным ретушировать выступавшую из моих записей картину отношений между Л. Н. и окружавшими его людьми. Все, не имеющее непосредственного отношения к Л.H., а также некоторые слишком резкие его отзывы о живых лицах я тем не менее при печатании дневника опускаю; иногда также заменяю имена условными буквами или инициалами. Все, касающееся лиц умерших, я оставляю с большей свободой.

В составлении примечаний к первому тому дневника мне оказали большую помощь В. И. Срезневский и АЛ. Бем, которым я приношу сердечную благодарность. Также я очень благодарю В. Г. и А. К. Чертковых за весьма существенные замечания и справки, данные мне при приготовлении дневника к печати, и особенно К. С. Шохор — Троцкого, за его многочисленные и ценные указания.

Записи с 1896–го по 1904 год печатаются впервые. Записи с 1904–го по сентябрь 1908 года были напечатаны в «Русских Пропилеях», том 2–й, а записи с конца 1908 года по 1 января 1910 года — в первом сборнике «Толстой. Памятники жизни и творчества». Ранее напечатанные части дневника печатаются в настоящем издании в значительно дополненном виде. Мною прибавлено многое из моего архива писем и вновь найденных записей в старых записных книжках и на отдельных листках и, наконец, почти все то, что раньше было опущено по соображениям слишком большой интимности (отрывки печатались еще при жизни Софьи Андреевны), цензурным и пр. Записи за 1910 год печатаются впервые.

А. Гол ьденвейзер Москва, 17 августа 1922 г.

1896

В первый раз я был в доме у Льва Николаевича (в Москве в Хамовническом переулке) 20 января 1896 года.

Мне тогда еще не минуло 21 года. Я был почти мальчик. Привезла меня к Толстым одна известная в то время московская певица, М. Н.Климентова — Муромцева, бывавшая у Толстых. Привезла, разумеется, в качестве пианиста…

Когда человек имеет несчастье играть на каком-нибудь инструменте, петь, декламировать и т. п., то это является постоянным препятствием для непосредственного общения его с людьми. С ним не говорят, им не интересуются как человеком: его просят сыграть, спеть, прочесть… От этого чувствуешь себя среди людей трудно, неловко.

Неловко было мне тогда и мучительно страшно. Меня представили. Я пробрался в гостиную, где по счастью оказалось два — три знакомых лица. Льва Николаевича я еще не видал. Немного погодя он вышел. В блузе, руки за поясом… Поздоровался со всеми. Я не помню, говорил ли он тут со мной. Потом я играл. Играл плохо. Разумеется, из учтивости меня благодарили и хвалили, отчего мне стало невыразимо стыдно.

И вот тут, когда я стоял посреди большой комнаты, такой растерянный, не зная, куда деваться, не решаясь глаз поднять, Л. Н. подошел ко мне и просто, как только он умеет говорить, заговорил со мной.

Между прочим, говоря о том, что я играл, он спросил меня:

— Какого композитора вы любите больше всех?

Я ответил:

— Бетховена.

Л. Н. посмотрел мне прямо в глаза и сказал тихо, как бы недоверчиво:

— Правда ли?

Похоже было, что я говорю, что все говорят. А я правду сказал.

Л. Н. заметил, что едва ли не больше всех композиторов любит Шопена. Он сказал мне:

— Во всяком искусстве — я это и на своем опыте знаю — трудно избежать двух крайностей: пошлости и изысканности. Например, Моцарт, которого я так люблю, впадает иногда в пошлость, но и поднимается зато потом на необыкновенную высоту. Недостаток Шумана — изысканность. Из этих двух недостатков изысканность хуже пошлости, хотя бы потому, что от нее труднее освободиться. Величие Шопена в том, что как бы он ни был прост, никогда он не впадает в пошлость, и самые сложные его сочинения не бывают изысканны.

Я ушел тогда от Толстых со смутным чувством счастья, что увидал Л. Н. и говорил с ним, и какой-то горькой обиды за себя…

Меня звали бывать, но, вероятно, никогда бы я не решился по собственной инициативе пойти еще раз к Л. Н.

Вскоре, 27–го января, меня пригласила Татьяна Львовна (его старшая дочь) к ним на музыкальный вечер.

Я пошел. Это было небезызвестное тогда в Москве трио сестер Редер. После этого раза я как-то вечером рискнул пойти в Хамовники по собственному почину и незаметно стал бывать.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.