Бабочка на асфальте

Ратнер Дина

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Ратнер Дина   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Дина Ратнер

Бабочка на асфальте

Повесть

Сутулый, давно облысевший инженер Давид Рабинович сидит перед открытым окном, из которого видны звезды, освещенные окна арабских домов и очертания гор.

Рабинович медленно, с удовольствием вдыхает прохладный ночной воздух; резких движений после инфаркта боится. В голове прокручивается одна и та же фраза: «По пологим холмам, по пологим холмам, по пологим холмам Иудеи». Хочется найти рифму, чтобы продолжить фразу, и получится стих, но другие слова не придумываются — нет опыта.

За спиной несостоявшегося поэта в небольшой комнате компактно расставлены: узкая кровать, шкаф и придвинутый к стене стол. На столе со вчерашнего дня стоит початая бутылка вина, которую Рабинович купил по случаю своего дня рождения, и одна рюмка. Свет в комнате он не зажигает, а то комары налетят. Конечно, лучше бы из окна были видны огни еврейских поселений, но горы-то иудейские, а противостояние живущим напротив арабам возвращает к временам двухтысячелетней давности, когда соседство враждебных племен не позволяло евреям забыть о бдительности и разучиться носить оружие. И сейчас не расслабишься, солдаты принимая присягу, держат в одной руке Тору, в другой — автомат.

И километра не будет между еврейскими и арабскими строениями на границе Иерусалимского района Неве-Яаков, что означает — оазис праотца нашего Иакова.

Рабинович невольно думает: «Достанут тебя оттуда пистолетным выстрелом, но ведь и ты можешь сделать то же самое. Можешь, но не сделаешь. Ведь неизвестно в кого попадешь, вдруг в миролюбивого араба — и завопит тот к Всевышнему о справедливости. Не случится трагедии, если и подстрелят меня, для старого человека смерть естественна, старый уже разобрался, что к чему. Но пока внук в армии мне нельзя умирать, я стерегу его. Ничего больше не попрошу для себя в этой жизни, только бы у мальчика было все хорошо. Завтра он приедет из армии домой на шабат».

Рабинович будет поджидать его у автобусной остановки, потом пристроится справа со стороны арабских строений, представляя себя чем-то вроде живого щита.

Внук разгадал уловку деда и со смехом обходил его:

— Давид, не хитри. (Илюша еще в России, когда был маленьким, звал дедушку по имени, там этому удивлялись, а в Израиле оказалось в самый раз) Тот сердился и увещевал: — Молодые должны жить!

— И ты должен жить! — Страстно настаивает внук.

В последний раз, после подобной перепалки, шутливо спросил:

— Кто ж меня любить будет, если не ты?

— Девушки, конечно, — смеется Давид.

— Они так не умеют — Илья погрустнел.

У деда защемило сердце: «Не получается у него с Ноа — ивритоязычной девочкой-солдаткой». Ноа маленькая, худенькая, похожа на мальчика-подростка. Она сама проявила инициативу — раскрутила их роман. В прошлом году, когда Илюша возвращался из Москвы; летал в гости к отцу; она ни с того, ни с сего встречала его в аэропорту с огромным букетом белых лилий. Мальчик удивился, когда из толпы ожидающих прибытия самолёта, кроме спешащего к нему деда, подлетела и Ноа в коротенькой юбочке, на высоченных каблуках. Она бросилась Илюше на шею, а цветы, чтобы не мешали, сунула деду. Так он и стоял с букетом в руках — смотрел вслед оглядывающемуся на него внуку; Ноа увозила его к подруге в Ашкелон.

Дома Давид поставил цветы в бидон, который привёз из Москвы на тот случай, если придётся в Израиле стоять в очереди за разливным молоком. «Ну что ж, дай Бог счастья, — решил тогда старик. — Девочка не из красавиц, но если она его любит, это самое главное». Теперь, на склоне лет, Давид знает: «Человек держится в этой жизни чьей-либо привязанностью; хорошо, когда ты кому-то нужен».

Мальчик явился домой только через два дня и проспал целые сутки. Спустя год Ноа другого повезла к подруге в Ашкелон.

«Взять бы на себя страдания ребёнка, — думает Рабинович, — это в юности трудно пережить измену. Потом понимаешь: всё проходит. Сказано же у Екклесиаста: „Всё суета“. Для человека, давно обдумавшего совершённые и несовершённые поступки молодости, нет загадок в отношениях людей. Мы спешим к, представляющейся счастьем случайной встрече, потом оказывается — спешили мы на встречу с самим собой. Наделяя женщину свойствами собственной души, присваиваем её и желаемое выдаем за действительное. При этом нарушаем заповедь: „Не сотвори себе кумира“.

Научить бы внука тому, чего я и сам не умею — независимости.

Мой мальчик, черноглазый, темноволосый, похож на грузинского поэта Шоту Руставели, каким его изображают на барельефах: брови вразлёт, тонкое лицо, обрамленное заостряющейся книзу короткой бородкой. В Грузии до сих пор бытует молва о том, что Шота Руставели и царица Тамар любили друг друга. Спасаясь от сердечной муки или скандала при дворе, поэт ушёл пешком в Палестину, где и жил в монастыре до конца дней своих. Красота и талант не сделали его счастливым.

Мужественная стать внука не соответствует его мягкому характеру: он сентиментален, доверчив и непозволительно привязчив».

Давид Иосифович, или как говорят в Израиле, Давид бен Иосеф, лежит на своей узкой «девичьей» кроватке и прикидывает, сколько часов осталось до приезда внука.

Из обрывков телефонных разговоров он знает: Илюша сейчас в Хевроне — один из восьми солдат расположившихся за бетонным заграждением, четверо отдыхают, а четверо других с автоматами в касках — на страже. Арабы бросают в них камни, стреляют. На вопросы деда: «Где ты?» «Как ты?» — Илюша смеётся: «Нельзя разглашать военную тайну. Не волнуйся, все в порядке».

В пятницу и субботу Давид будет вслушиваться в рокочущий силой горного ручья голос внука. Таким же представляется и голос Шота Руставели — певца грузинского возрождения. Почти целых два дня мальчик будет рядом и Давид успокоится, будет думать, вспоминать или просто наслаждаться созерцанием гор из окна своей комнаты. По окончании субботы внук соберёт рюкзак, вскинет на плечо автомат, обнимет деда, и уйдет до следующего увольнения. А дед превратится в окаменевшего стража, молящего Всевышнего защитить его мальчика.

Случается, Илюша остается дома еще на одну ночь — тогда утром Давид тормошит внука до тех пор, пока тот не вскочит, за секунду, как по команде, натянет солдатскую форму, одной рукой ухватит рюкзак, другой автомат — и помчится. Давид будет вслушиваться в постепенно удаляющийся стук ботинок на каменной лестнице, ведущей вниз к шоссе и автобусной остановке. Он помнит: Элиэзера, — Илюшиного друга, спас случай. Вернее, бабушка силой заставила его подняться рано утром и выпроводила из дому. Всего-лишь за несколько минут до теракта успел Элиэзер уехать с тремпиады (место, где останавливаются попутные машины), где погибли наши солдаты. «Скажите спасибо бабушке, — говорил он потом своим родителям, — это она вовремя вытолкала меня из дома».

«Взять бы на себя все опасности подстерегающие детей, самому оказаться на смотровой вышке перед летящим снарядом, в горящем танке с заклинившимся люком, в подводной лодке без доступа кислорода». Но дедушка только и может, что заклинать судьбу. Об одном он просит Творца — чтобы родители никогда не хоронили своих детей.

Насколько Давид бен Иосеф отождествил свою жизнь с внуком, настолько его отец был сосредоточен на себе. В памяти всплыли те дни, когда умирал отец, и запах мочи в его комнате — запах старости и болезни. А ведь страстно хотел жить, очень уж разогнался в своей плотской радости. Отец был выше среднего роста, плотный, с большим увесистым носом и тяжелым взглядом самца. Родственники называли его «Ёська-поц» — за версту мужиком разило, и женщины с первого взгляда знали, чего ему от них надо. И так же с первого взгляда с удовлетворением отмечали состояние его кошелька.

Тысячи лет из поколенья в поколенье передаются у евреев библейские имена, вот бы ещё отец унаследовал у Иосифа — прекрасного силу противостоять искушению. В детстве Ёсеньку залюбили, избаловали; один мальчик в семье, остальные — девочки.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.