По следам призрака

Галеев Фаниль Исламович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По следам призрака (Галеев Фаниль)

ДОГАДКА СЛЕДОВАТЕЛЯ СОМОВА

Рассказ

Наше знакомство со следователем прокуратуры Иваном Ивановичем Сомовым состоялось в конце лета. Тогда мы, трое студентов юридического факультета: я и мои однокурсницы Надя Журбина и Инна Солнцева приехали в село, где жил и работал Иван Иванович, для прохождения преддипломной практики.

Иван Иванович как-то сразу полюбился нам, овладел нашими молодыми сердцами. И в этом, наверное, не было ничего удивительного, если учесть, что после окончания университета мы собирались работать в прокуратуре и непременно следователями.

В то время Ивану Ивановичу было около шестидесяти. Небольшого роста, полный, неловкий, он и своей медвежьей походкой, и лысиной на голове, и добрым взглядом своих чуть прищуренных синих глаз — вообще всем своим обликом удивительно напоминал известного киноартиста Леонова. Одевался всегда скромно, но опрятно, ворот рубашки носил навыпуск. Говорил Иван Иванович складно, мягко и неторопливо, так что слушать его было одно удовольствие.

Мы знали: Иван Иванович проработал в прокуратуре всю свою жизнь. Много разных клубков — загадочных, странных, уникальных — пришлось ему распутать. И, само собой, нас сжигало любопытство — очень хотелось приоткрыть крышку его «послужного сундучка» и заглянуть туда хотя бы краешком глаза. Вскоре такой случай представился.

Однажды в воскресенье Иван Иванович пригласил нас в лес за грибами. А грибник он был, надо сказать, заядлый. Знал, где что растет, в какое время лучше искать. Помнится, грибов мы тогда набрали прилично. Потом на лесной поляне устроили привал, разожгли костер. Пока готовился обед, расселись поудобнее и стали показывать друг другу, кто и что собрал. Вот тогда-то проворная и бойкая Инна Солнцева, долго не мешкая, подсела к Сомову.

— Иван Иванович, а ведь у вас, наверное, много интересных дел бывало, правда? — спросила тихонечко.

— Что было, то было, — невозмутимо отвечал он. И, разглядывая, великолепный белый гриб, порадовался ему точно ребенок: — Какое чудо, какое изумительное творение природы, а?

— Рассказали бы нам что-нибудь, Иван Иванович! — дуэтом наседали девчонки и, толкая меня в бок кулачками, призывали к солидарности.

Иван Иванович был не из гордых: долго упрашивать себя не заставил. Осторожно положив гриб в корзину, он вытер о траву ножик и простодушно сказал:

— А что — пожалуй, можно. Не то унесешь все с собой в царство Немезиды…

Он чуточку посидел, собираясь с мыслями, потом пошевелил в костре головешки и заговорил:

— Ну так слушайте. Лет пять или шесть назад выпало мне расследовать одно не совсем обычное дело. Было оно не таким уж и сложным, но по своему сюжетному, так сказать, построению некоторым образом впечатляющим. Стоял тогда вот такой же погожий день. С утра я ходил по лесу, а когда пришел домой, то из милиции мне сообщили, что парикмахер Анатолий Кузнецов покончил жизнь самоубийством. Труп лежит в доме его брата Кузнецова Василия, который жил на краю села возле оврага. Тотчас мы приехали на место происшествия с инспектором…

Иван Иванович, словно недовольный собой, что не с того нужно было начинать свое сообщение, вдруг решительно повернул разговор:

— Нет, давайте-ка я вам лучше расскажу сначала, кто такие были этот Анатолий Кузнецов и брат его. Так вот, Анатолий появился в селе примерно месяца за четыре до происшедших событий. Прибыл он из какого-то далекого городка, куда его забросила армейская служба и где он уже потом обосновался и прожил лет десять, не меньше. Приезд его в здешние места был неожиданным, а для многих и просто загадочным. Соседи Кузнецовых, например, до сих пор вспоминают с волнением, как со стороны пшеничного поля, при утренней заре, вошел в село этакий красавец-интеллигент в светлом модном костюме. Остановился он возле дома Кузнецовых, присел на скамеечку и лишь после того, как просидел молча целых полчаса, отворил ворота. А больше всего поразило то, что если в одной руке у него был обычный дорожный чемодан, то в другой он держал клетку с маленькой канарейкой… И уже потом стало известно, что носил он эту канарейку с собой повсюду, где только бывал, как память о сыне, утонувшем в одну из весен в речке. О жене Анатолий никому ничего не рассказывал. Позже выяснилось: после смерти сына Кузнецов сильно запил и надолго угодил в больницу. Когда он окреп, взял себя в руки, было уже поздно: жена ела пироги с другим… Так и оказался Анатолий в родительском доме. Отца и матери в ту пору в живых уже не было, брат Василий жил с женой Татьяной. Жили одни, в окруженном тенистым садом просторном пятистеннике. Приезд старшего брата Василий вроде бы встретил доброжелательно: без слов уступил ему одну из трех комнат и часть домашней мебели. Сам он работал в колхозе бухгалтером, а жена его — зоотехником. Недостатка они ни в чем не испытывали, дни коротали тихо и мирно, как и многие их односельчане.

Вполне устраивал молодых и тот образ жизни, который повел Анатолий. Как приехал, он сразу устроился в быткомбинат парикмахером. На работу уходил вовремя и точно, без опозданий возвращался. Был опрятен, одевался, как говорится, с иголочки и даже дома ходил только в чистом, свежевыстиранном, а на случай домашних дел надевал старый рабочий халат, который висел у него в углу комнаты. Работой Анатолий не брезговал, никакой и любил, чтобы в доме всегда был порядок. Если Татьяна задерживалась на работе или просто забывала в сутолоке сделать уборку, брал в руки ведро с тряпкой и начинал мыть полы, протирать мебель и окна. Одно смущало супругов: иногда на Анатолия находила какая-то болезненная тоска. Он запирался тогда в своей комнате и не выходил оттуда часами. Супруги не решались нарушить его уединенья. А однажды, когда их дома не было, в комнату Анатолия нечаянно заглянула соседка Василиса — да так и попятилась назад от растерянности: Анатолий сидел, уронив голову на стол, тело его дрожало точно в лихорадке, одна рука беспомощно, плетью висела, а другая… обнимала клетку, в которой с тревожным щебетом металась канарейка… И когда соседка, сидя на свадьбе у Карнауховых, поведала Василию обо всем, что увидела, тот сразу же помрачнел и сказал недовольно:

— Что там канарейка! Я уже несколько раз видел его в этой комнате с Танькой своей…

С тех пор в селе стали поговаривать, будто Василий ревнует жену к брату. Но об этом мы узнали позже…

Иван Иванович глубоко вздохнул: переживания тех дней, видать, тяжким бременем еще лежали на его плечах. Но, стараясь не подавать вида, продолжал:

— Так вот. Приехали мы, значит, с инспектором уголовного розыска Ерофеевым в тот самый дом. Встречает нас в дверях Кузнецов Василий, весь заплаканный, и поясняет: пришел домой на обед, постучался к брату, а он окровавленный лежит, записка на столе. Сразу побежал звонить в милицию, ни к чему не прикоснулся.

Мы приступили к осмотру. Глядим, и в самом деле, на полу одной из комнат, обставленной просто, по-холостяцки, лежит потерпевший. В старом рабочем халате, из груди рукоять ножа торчит, кровь на полу. Под коленом правой ноги — клетка раздавленная, а в ней мертвая канарейка. На столе, что рядом с трупом, лежит журнал «Турист» и на обложке написано карандашом: «Ухожу из жизни добровольно. Устал. Никого не тревожьте, не вините». И подпись. Отыскали старые письма и записи умершего, сравнили. Почерк, подпись — все сходится. А карандаш-то уже потом под трупом нашли…

Следователь помолчал немного, задумчиво потер рукой подбородок. Мы не мешали ему, ждали. И тут он словно спохватился:

— Да, чуть не забыл! В углу комнаты мы обнаружили туфли, дамские, на высоких каблуках. Набоечки на них свежие. А потом в ведре и кусочки отрезанной кожи нашли…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.