Бродячие мертвецы

Бойков Михаил Матвеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бродячие мертвецы (Бойков Михаил)

1. Телефонный разговор

— Кто это? Холмин?

— Да. Кто говорит?

— Это я. Дохватов. Слушай, Шура. Ты сейчас очень занят?

— Да, как сказать, Василь Петрович? Сдаю судебную хронику в следующий номер газеты.

— И надолго это у тебя?

— Приблизительно часа на полтора.

— Ладно. Кончай свою писанину и сыпь ко мне. Есть дело.

— Интересное?

— Вроде.

— А подробности?

— О них по телефону мы не говорим. Сам понимаешь.

— Я думал, что это для газеты.

— Пока нет.

— Жаль. У нас интересного материала на четвертую страницу не хватает.

— Так, значит, жду. Ясно-понятно?

— Хорошо. Сейчас приеду. Хроника подождет…

Такой телефонный разговор произошел однажды утром между заместителем начальника оперативного отдела Уголовного розыска Василием Петровичем Дохватовым и репортером областной газеты Александром Холминым.

Они были почти приятелями, несмотря на различие во внешности, возрасте, привычках, служебном и семейном положении. Дохватов обладал очень удачной для его профессии наружностью, устрашающей самых закоренелых уголовников: смуглый и курчавый, как цыган, с угловатыми и хищными чертами лица, выражение которого состояло из смеси дерзости и подозрительности к окружающим. Взгляд его черных диковатых глаз был тяжелый, пронзительный и, в одно и то же время, вопрошающий, оценивающий и осуждающий. Смотрел он всегда искоса и так, как будто в кого-то штопор ввинчивал. Кожаная куртка на его широких плечах, еле выдерживая их давление, постоянно жалобно поскрипывала, а из ее рукавов высовывались красные волосатые лапы, больше всего подходящие для кулачного боя.

Наружности Холмина девушки давали такую оценку:

— Парень он ничего себе: и лицом чистый, и фигурой стройный и чуб, как полагается. Только вот нос картошечкой.

И воротили от него свои носики, чем влюбчивый по натуре репортер чрезвычайно огорчался. Успех у девушек ему приходилось иметь лишь случайно, редко и при исключительных обстоятельствах.

Двадцатилетний Холмин был одинок и холост; родители его умерли в голодном 1922 году. Дохватова, вдвое старшего, чем он, обременяла большая семья, что, впрочем, не отражалось на их приятельских отношениях. Первый из них был тем, кого великие и малые советские власти называют «беспартийным спецем», человеком в данный момент на службе незаменимым, но которого все же стараются заменить и, в конце концов, заменяют коммунистом или комсомольцем. Второй — состоял кандидатом в члены ВКП(б); без этого занимать руководящий пост в Уголовном розыске просто немыслимо.

Обоих объединяла страсть к раскрытию преступлений и одинаковое отношение к советской власти. И тому, и другому одинаково надоели и она, и ее «социальные заказы». Разъединяла репортера с сотрудником Уголовного розыска сыскная методика. Первый изучал криминологию и придерживался старых, «классических» методов расследования, второй считал, что подобные методы слишком мягки и мало применимы в советских условиях.

— Собственной криминологии, — говорил Дохватов Холмину, — мы пока что не имеем — никто ее не разработал. Да и как разработать, когда у нас преступник особый? На дореволюционного или капиталистического он похож мало. То у него уголовщина с политикой смешивается, то его гепеушники уже в тюремной камере искусственным бандитом сделали, то он вообще на них работает. А что касается Ламброзо с его криминальными альбомами, так у нас они давно устарели. В ГПУ за неделю из честнейшего профессора такого урку [1] сделают, таких «преступных шишек», на голове ему наставят, какие Ламброзо и не снились. Нет, у нас преступника нужно брать на испуг, на горло, на пушку, а если требуется, то применить к нему и гепеушные методы физического воздействия. Тогда дело будет.

— А какими методами было расследовано дело о «сухариках»? Или о пропавшей пуле? Вашими или Моими? — спросил Холмин.

— Так это же, Шура, исключения из общего правила, — недовольно пробурчал Дохватов. — Это специально для тебя. Потому-то я тебя на такие дела и приглашаю. Ясно-понятно?…

В подобных «исключениях из правила», в загадочных и запутанных уголовных делах Холмин и Дохватов дополняли друг друга; криминальные теории дополнялись практической деятельностью Уголовного розыска и наоборот.

Холмин познакомился с Дохватовым не случайно, а по приказанию редактора газеты. Это произошло после назначения Холмина судебным репортером в информационный отдел редакции. Редактор сказал ему:

— Мы хотя и не буржуазная печать, но все-таки с другими газетами конкурируем, а поэтому ежедневно нуждаемся в сенсационном гвоздевом материале. Немедленно отправляйтесь в Уголовный розыск. Заведите там прочные связи. И в судах, конечно, тоже. Приличный судебный репортер должен быть в курсе всей местной уголовщины…

Кое-как, преодолевая немалые трудности, Холмин «связи завел» и, с течением времени, они окрепли.

2. Странные случаи безумия

Дохватов встретил Холмина вопросом:

— Слушай, Шура, ты село Дубовское знаешь?

— Приблизительно, — ответил репортер.

— И твое мнение?

— О чем?

— Об этом селе.

— Да как сказать, Василь Петрович? Расположено оно на самой границе предгорий Эльбруса. Жителей — тысячи полторы. В большинстве староверы-беспоповцы. Раньше были зажиточными, но при советской власти захудали. Настроение антисоветское. В колхоз идти отказываются.

— Отказывались, — поправил его Дохватов.

— А теперь? — спросил Холмин.

— Валом валят в колхоз. И на общем собрании постановили и заявления индивидуальные пишут. Просто удивительно.

— Что же их так в колхоз потянуло?

Агент Уголовного розыска пожал плечами.

— По-видимому, колхозная агитация улучшилась.

— С помощью наганов ГПУ?

— Нет, брат. В Дубовском наганы применять нельзя.

— Отчего же? В других селах ведь применяют.

— Там положение другое. А тут — староверы. Люди крепко организованные, сплоченные. Тронь их, так они, по приказу своего главного старца-начетчика, в одну ночь, ясно-понятно, снимутся и в горы к абрекам [2] махнут… Хотя, что же это, Шура, мы с тобой про коллективизацию разговорились? Пускай ею занимаются те, кому это нужно, а я тебя вызвал совсем по другому делу.

— По какому? — спросил репортер, загораясь профессиональным любопытством.

— Дело касается вышеупомянутого села. Месяц тому назад там умерли две женщины, а один мужчина сошел с ума. Произошло это в одну и ту же ночь.

— А вы, Василь Петрович, ничего мне об этом и не сказали, — с упреком заметил Холмин.

— Так, Шура! — воскликнул Дохватов, поднимая обе ладони вверх. — Мало ли в наше время людей помирает и сходит с ума? Эпоха такая. Я сам сперва не придал значения этим случаям. Но вчера, в областную психбольницу, из села Дубовского доставили еще двух сумасшедших. Молодые ребята, приблизительно твоего возраста. Заинтересовавшись, я поехал на них взглянуть, и вот что меня поразило: оба бормочут о каких-то мертвецах и у обоих на физиономиях застывшее выражение ужаса. Почти такое же, как у их односельчанина, сошедшего с ума раньше… Что скажешь, Шура?

— Пока ничего. Жду, что вы скажете мне дальше, — ответил Холмин.

В разговоре с агентом он обращался к нему на вы из уважения к возрасту. Агент называл его на ты из снисхождения к юности. Иногда, правда, и Холмин переходил на ты, но это бывало при обстоятельствах исключительных.

— Что же я еще могу добавить? у меня ничего особенного, как будто, больше нет, — произнес Дохватов, в раздумья.

— Отчего умерли те две женщины из Дубовского?

— Определение медицинской экспертизы длинное. Но, выражаясь по-нашему, от разрыва сердца.

— Их уже похоронили?

— Ну, конечно.

— Жаль. Хотелось бы на них взглянуть.

— Но нельзя их, ясно-понятно, держать в мертвецкой целый месяц.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.