Из боя в бой

Жуков Юрий Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Из боя в бой (Жуков Юрий)

О чем пойдет речь в этой книге

Журналисту — международнику в силу своей профессии приходится нередко бывать за рубежом, быть очевидцем самых разнообразных событий, встречаться с самыми различными деятелями, в том числе, конечно, с писателями, кинематографистами, деятелями театра, художниками многих стран. Вот и мне довелось после второй мировой войны немало увидеть и услышать.

Читатель встретится в этой книге с представителями различных направлений в литературе и искусстве Запада. Отнюдь не претендуя на профессиональность анализа и тем более на непогрешимость своих суждений, я всего лишь рассказываю о том, что увидел, услышал и прочел за эти годы, и о том, какие мысли при этом родились у меня как у собеседника, читателя и зрителя.

В этих письмах с фронта идеологической борьбы я веду речь о деятелях литературы и искусства, стоящих зачастую на противоположных и самых непримиримых позициях. Столь же противоположны и непримиримы произведения литературы и искусства, о которых пойдет речь. Но идеологический фронт потому и называется фронтом, что на нем идет борьба. И сами письма никогда не претендуют на спокойное и плавное описание сражений во всей их полноте, — солдат видит лишь то, что находится в его поле зрения, а уж потом историки, вооруженные знанием многих событий и документов, воссоздают историю битвы во всем ее охвате.

Скажу сразу же: основной упор в этой книге сделан на полемике с буржуазной литературой, буржуазным театром, буржуазным кинематографом и буржуазным изобразительным искусством, опять-таки в пределах того, что я читал и видел собственными глазами и слышал собственными ушами. Что же прежде всего бросается в глаза, когда все это видишь и слышишь?

Вы помните бесхитростную, но трогательную историю, рассказанную более полувека назад Владимиром Галактионовичем Короленко в его знаменитой повести «Без языка»? Тяжелой и горькой была судьба заблудившихся в далекой Америке мужиков из деревни Лозищи Волынской губернии: попав на чужбину, они чуть не захлебнулись в страшном и непонятном людском океане чужого мира, в котором оказались без языка. Это было несчастье, беда, катастрофа…

Человеческий язык — словесная речь людей, или, как выражался старик Даль, «совокупность всех слов народа и верное их сочетание для передачи мыслей своих», — был, остается и всегда пребудет величайшим благом народа, той драгоценностью, которую он бережет пуще глаза своего, и горе тому, кто пренебрежет им.

Но вот нашлись же в наше время в чужих землях странные и удивительные на первый взгляд люди, которые сочли возможным и необходимым начать поход против тех средств, какими с незапамятных времен пользовалось человечество для передачи мыслей своих, для сохранения и умножения духовных богатств, — против всего того, чем человеческое существо отличается от дикого животного. Можно подумать, что для них язык имеет только одно употребление, обозначенное тем же Далем: «Язык — мясистый снаряд во рту, служащий для подкладки зубам пищи, для распознания вкуса ея».

Я имею в виду тех, кто с недавних пор — примерно с начала пятидесятых годов — повел борьбу против привычного людям сочетания слов для передачи мыслей своих и пошел походом против литературы, против искусства, против театра, против кино; живому течению мыслей они противопоставили подсознательные импульсы, логике творчества — сумбур потока впечатлений, идее — отрицание идеи. Так возникли странные и диковатые, на взгляд здравомыслящего человека, явления: вместо романа — антироман, вместо театра — антитеатр, вместо сюжетной живописи — некий «поп — арт», который по аналогии с «поп — корн» (хлопья, полученные из лопающихся при поджаривании кукурузных зерен) одни именуют «жареным», другие «лопающимся», третьи «хлоп — искусством», хотя сами создатели его с серьезным видом утверждают, будто речь идет о «популярном» «народном» искусстве и даже о «новом реализме».

Помнится, в феврале 1964 года в Париже был издан своего рода философский трактат, автор которого поставил перед собой цель создать своеобразную теоретическую основу литературы и искусства безъязыких. Я имею в виду опубликованный солидным французским издательством «Сёй» (по — русски— «Порог») объемистый труд двадцатишестилетнего преподавателя философии из Реймса Алена Бадью под непереводимым названием «Almagestes».

Это название автор заимствовал у астронома античной древности Птолемея, который на заре нашей эры опубликовал свой знаменитый трактат по астрономии, резюмировавший гипотезы науки той далекой поры (как помнит читатель, Птолемей считал, что в центре Вселенной находится недвижная Земля, вокруг которой вращаются все небесные светила; эта теория была опровергнута лишь много веков спустя Коперником). Птолемей объединил в названии своего труда арабский артикль Аl с древнегреческим словом megiste, что значит «очень большой». Это слово — гибрид, претерпев лишь некоторые изменения, дожило до наших дней как «Almagestes»; оно употребляется французскими астрономами в качестве названия для сборников, в которых публикуются данные об астрономических наблюдениях.

О чем же повел разговор французский философ в книге с таким названием? Став в позу астронома, изучающего жизнь далеких миров, он рассматривал судьбы человеческой речи и литературы как поля ее применения. Бадью всячески стремился убедить своего читателя, что литература как средство духовного общения людей утратила всякий смысл и должна быть предана погребению: язык, который был призван построить здание познания, лишь усложнил жизнь; таким образом, писание книг утратило всякую ценность, удовлетворяя лишь самолюбие страдающих манией величия писателей. В сочинении Бадью причудливым образом были перемешаны философские рассуждения, отрывки из поэм, геометрические схемы,

алгебраические формулы, и все это утопало в хаотических потоках бессвязных слов.

Охваченный странным и чудовищным стремлением разрушить средство общения людей, этот молодой философ бил и крушил все, что попадалось ему на глаза. Он всеми силами стремился доказать, будто в современном мире наступила такая «инфляция слов», когда они утратили всякую ценность и всякий смысл. «Слова не кирпичи, — писал он, — и из них нельзя построить познание».

«И если, читатели, я называю вас антилопами, — писал Бадью, — то я это делаю потому, что заставляю вас бегать в пустыне. Или потому, что вы — рогоносцы. Или я. Или потому, что эта книга предшествует построению человеческого порядка, подлинное становление которого произойдет позднее».

Это не какая-нибудь литературная шутка или пародия. Нет. Это точная цитата из книги французского философа, изданной серьезным парижским издательством, — книги, автор которой поставил перед собой цель доказать, будто «слово пожирает самого себя», будто язык как инструмент творчества изжил себя и над литературой пора поставить крест.

Вы скажете: это просто бред. Стоит ли обращать на него внимание? Мало ли какую чепуху печатают в наше время издатели на Западе! Но нет, это не просто курьез, отпечатанный шутником — издателем на потеху кучке гурманов. Не случайно, видимо, вокруг книги Бадью была поднята шумиха в парижской прессе, и такая респектабельная газета, как «Фигаро литтерер», 4 марта 1964 года, к примеру, опубликовала на самом видном месте под заголовком на шесть колонок интервью с Бадью. «Фигаро литтерер» подчеркнула, что в литературных салонах Парижа Бадыо уже именуют «гениальным» и даже «гигантом». Его благословил со страниц журнала «Тан модерн» Жан — Поль Сартр, и сам он заявил, что считает Сартра своим духовным отцом, а Симону де Бовур — крестной матерью в литературе и философии.

В интервью со специальным корреспондентом «Фигаро литтерер» Жаном Прасто, ездившим к нему в Реймс, где он обучал философии школьников местного лицея, — можно представить себе, чему он их учил! — Бадью многообещающе заявил, что «Almagestes» лишь первая часть трилогии «Обратная траектория». Вторую книгу он соби рался назвать «Portulan» (так именуются морские карты, составлявшиеся в средние века), а третью— «Bestiare», что можно перевести двояко: либо как «Гладиатор», либо как «Бестиарий», то есть сборник сказок о животных. (Я так и не знаю, осуществил ли сей философ свой план и осчастливлены ли французские читатели «Портулапом» и «Бестиарием».)

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.