Дикое мясо

Ивеншев Николай Алексеевич

Жанр: Современная проза  Проза    1999 год   Автор: Ивеншев Николай Алексеевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дикое мясо ( Ивеншев Николай Алексеевич)

Куда ему столько, требуху набивает, того и гляди лопнет. Пузырь! Скользкая, мерзкая рожа. Каждый день в одно и то же время он появляется в кафе-. Ноздри расширяются, губами, как мерин, трясет. Он заказывает одно первое, два вторых и три стакана компота с ватрушками. Когда протягивает кассирше деньги, то шевелит пальцами, как будто ощупывает ткань. Она тоже определяет деньги на ощупь, вслепую.

Невозможно больше терпеть. Зачем мне этот боров? Вот подскочу к селедочного цвета девушке и прикажу. «Закажи-ка мне, милашка, шницель». Нет, надо все-таки иметь выдержку. Я не смогу это сделать небрежно, как бы

состроить хохму. «Закажите, милашка, шницель!» Лучше всего с нахальной рожей. И все-таки глаза выдадут, и я не сдержусь, вцеплюсь в этот шницель, как голодная дворняга.

Человек — все же неразумное существо, даже если он перечитает всего Достоевского.

Допустим, что селедка заказала шницель. Я проглочу милостыню и тут же от стыда провалюсь.

И зачем я только зашел в это кафе? Все считаю, что запахи имеют материю, нанюхаюсь частичек, распыленных в воздухе, и перестанет в желудке сосать. Утверждают, что сосет только первые три дня, а потом наступает апатия, сохнут железы, и ты презираешь жующих. Хмм! Презрение, оно и сейчас есть, к этому вот бор — борову. Но туг, в «Сирени» можно еще выдержать, посидеть в уголке, поволноваться и с раздираемыми горькой слюной челюстями вырваться на волю. А проходить мимо булочной нет никакого терпежа. Уже за несколько метров, на перекрестке, в нос ударяет запахом кофе и поджаристой корочки. Как бы ни старался я пройти по касательной к хлебобулочной, меня тут же разворачивает и толкает в людской поток с булками, батонами, сайками, кренделями — в одну огромную, недосягаемую булку. Да, я — пес. Я остро чую любой запах и без размышления реагирую на запахи. И, видимо, я обладаю нравом не ирландского сеттера или английского бульдога, а характером презренной, даже без сержантских лычек, дворняжки.

Еще мгновение, и я ринусь к обжоре, притяну к себе его второй бифштекс с яйцом — увеличенной янтарной каплей. Хотя есть выход. Эта возможность давно подзуживает. А почему бы и нет?! Побегу к телефону — автомату и наберу номер. Пусть мадам Брайловская унижает меня, сколько ей влезет. Ведь я ее обожаю. Пусть, пусть! А в глазах уже живая фата — моргана: всколыхнулись рубиново — красные, с матовыми прожилками ломтики ветчины. Гляди, гляди, моя любимая мадам, как я врежусь зубами в бутерброд, как я утробно заурчу. Зачем жевать? Лишь бы побольше напихать в свое нутро этой забивающей все мысли в голове, бульдозером крушащей этой… о — о-о!

И вот я уже наяву у мадам Брайловской. Ее муж, коммерсант, в дальних странствиях. Мадам заспана, но от этого не менее элех’антна. Она понимает, что я голоден, но, увы, мы долго толчемся в широкой, как палуба, прихожей. Наконец, я сам смелею и прорываюсь на камбуз… Мадам — 3 Заказ 54 следом. Она достала из навесного шкафа …пачку сигарет, долго расколупывает ее. Наконец распечатала. Нехотя, вроде размышляет: курить — не курить, вынимает сигаретку. Так она дразнит.

Я люблю мадам, но все же больше подвержен инстинктам и сейчас не могу любоваться статью пантеры, склоненной головкой, прямыми, шелковистыми (бррр, какой бульварный примитив) волосами и ироническим взглядом.

Мадам изучает мое лицо. У меня вот — вот начнет дергаться щека. Это из-за неуверенности.

После того, как мадам с удовольствием оглядела мое голодное лицо и затертый, застиранный ворот рубахи, она сделалась печальной и картинно выпустила струю дыма:

— Сижу, с утра не жрамши. Вчера у меня был бедлам- чик, всю поскребли. Мне кажется, что обжоры далее вилки поглотали. Теперь тю — тю, ни выпить, ни закусить. Разве, разве?..

Я унимаю дрожь.

— Разве …пачка лимонного печенья… но это ведь все равно, что вилки есть… Сейчас я чаёк разогрею.

Мадам Брайловская ищет спички. Коробок оказывается у нее в кармане пахнущего пудрой халата. Прикуривала ведь. Злодейский чайник долго не подавал признаков жизни.

Хрустнула пергаментная оболочка. Печенье освежевано, и я не замечаю уже ничего на свете, разве вот эти белые пятна рук мадам Брайловской. Пятна разливают по чашкам чайную жидкость. Я набиваю себе рот сухими пластинками. Я давлюсь песочной массой, крошевом этим, вот — вот по щекам потекуг слезы. Но, молодец, сдерживаю желание освобожденно заплакать.

Когда заканчивается пачка, я перевожу свой взгляд на лицо мадам Брайловской. И замечаю, что это не я наелся, а пантера насытилась.

И тогда мадам посылает бронебойный снаряд:

— Саша — Сашенька, — радостно восклицает она. И тут же меняет тембр на сокрушенный, — прости меня, Бога ради, прости глупую, я совсем склеротичка, забыла про… забыла, про… ветчину!

Слово выговорено по слогам, с придыхом.

И мадам спешно распахивает холодильник. Все же, когда мадам будет моей, я отомщу ей за изощренный садизм. А сейчас я пока слабовольный человек, наливаю себе другую чашку чаю и с новой силой давлюсь ветчиной.

На втором бутерброде ко мне возвращается затуманенный рассудок, и я степенно пережевываю пищу, я даже связно отвечаю на вопросы мадам Брайловской.

Она сообщает о том, что сейчас должны подъехать Боря с Мишей:

— Вот хорошо, что ты объявился… И мы вчетвером, все (!) махнем на Косу. Хоть там от грешной суеты!

Боря и Миша. В неглубокую старину таких людей называли альфонсами, мужчинами — проститутками.

Борис — обладатель смазливой, даже можно сказать, женской внешности. Наверное, ему в самую последнюю минуту приклеили пол. Борис «заводил», заинтересовывал скучающих женщин пренебрежительным к ним отношением. А уж если говорить точнее, то не пренебрежительным, он относился к женщинам, как к детям. У них, мол, свои простительные шалости. И женщинам нравился не физический акт любви с Борисом, хотя и это тоже шло в зачет, а сам акт «совращения» Печорина нашего времени. Конечно, потом сорокалетняя матрона расплачивается каким-нибудь презентом. Подарок — глупое слово, напоминает взятку. Презент: авторучка с золотым иностранным пером, запонки, дорогой одеколон. Но уже на первом этапе проституирования Борис поставил дело примитивно просто. Он глядел на потребительницу утех наглым взглядом и твердо отрубал цифру: «Двадцать!.. Тридцать!..» Долларов, естественно. По — своему Борис был справедливым альфонсом. Если женщина ему нравилась, а было дело, совсем ничего не брал, а только снисходительно щурился.

Гораздо примитивнее — Миша, помесь коня и цыгана. Откуда в нем — цыган? Мать Михаила работала в парфюмерном отделе универмага, была она яркой блондинкой с прической — пирамидой из колесиков.

А Миша — черняв, импульсивен, бряцал на гитаре, пел, как и положено, с грудным надрывом. Он обладал спортивной фигурой и, как некоторые спортсмены, был глуповат.

Вороной Миша продавался всем женщинам без разбора, брал у них любые деньги и подарки. Пока никто не пробовал расплачиваться с ним шпильками, Миша и их бы брал. Непонятно, кем считался я в этой люмпен — компании? Я— дохлый студент с цыплячьей шеей и своей позорной любовью к мадам Брайловской? Я любил мадам за то, что она не имеет никаких суставов, пахнет джунглями, которых я никогда не видел. Любил за то, что она красиво курит и красиво откидывает голову, за ее презрительные зрачки, за ее нелюбовь к лю — у-у — удям, к альтруизму, коммунизму, прочим измам.

Я любил мадам за то, что она над всеми ставит опыты. Может, она единственная последовательная ученица мистера Павлова, чью жилистую теорию переработал в своей голове инквизитор Иосиф? Зажигается лампочка, выделяется слюна, выдается кусочек мяса.

А может быть, мадам Брайловской я был нужен затем, чтобы сочинять стихи. Я — мейтерзингер! Я это делал с превеликой охотой, не проституировал, но все же зарабатывал на рифмах по десять, а то и по пятнадцать рубчиков.

Мадам часто так делала. Хлопала себя по сочной голени, как бы приглашая: «Давай, дружок, полаем при луне».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.