Дубль

Ивеншев Николай Алексеевич

Жанр: Современная проза  Проза    1999 год   Автор: Ивеншев Николай Алексеевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дубль ( Ивеншев Николай Алексеевич)

Врач — от слова врать. Аркадий Яковлевич заявил, что Королев обладает редкой психической болезнью. Врач прищурился от удовольствия, словно награждал пациента, и произнес почти шепотом: «Называется — писчий спазм! Это значит, вам надо… Тебе необходимо отказаться от своей профессии. Вы уже больше не сможете писать… Ну-ка, ну-ка, расскажи, так ведь получается? Зажмешь в пальцы ручку, натужно напишете полслова — и заклинивает. Хоть другой рукой подталкивайте — ничего. Дохлый номер. А лечить?.. Можно и вылечить. Спокойствием лечится. Нервишки шалят?.. Шалят!»

Так спрашивал и сам себе отвечал чернобровый и черноокий Аркадий Яковлевич Альтшулер.

Нет, не враль он, а почти друг. То на «ты», то на «вы» называет. А раз радовался он заболеванию, то радовался уникальности болезни. Ничего дурного, пустяк: писчий спазм — не злокачественная опухоль.

— Лучше всего помогают морские прогулки, купания, можно и амуры завести, — дурашливо хохотнул Аркадий Яковлевич. — Влюбляться только несерьезно, походя. И вот еще: листы южного дерева олеандра очень помогают сердечно — сосудистой деятельности… Листы, а не цветы… А так у тебя ник — каких органических изменений.

Альтшулер играл провинциального домашнего врача. Он всегда от скуки кого-нибудь играл.

Володя Королев знал, откуда у него взялась нервная болезнь. От еще дневного вранья в газете. Аллергия на бумагу, диатез от домашней прокисшей жизни. Он и без самовлюбленного, милого Аркадия Яковлевича знал, что ему надо сменить обстоятельства, плюнуть на газету, иначе… Иначе в одно прекрасное время с сумасшедшим визгом он вопьется в глотку своего редактора, перекусит ему горло. А редактор?.. Он не виноват по сути. Тоже подневольный человек, которому надо зарабатывать тугрики для пропитания, для поддержки штанов.

Счастливо получилось, пофартило. В отделении Союза журналистов Володя Королев купил семидневную путевку по Греции. Именно туда, где растут, где благоухают кусты с франко — латинским звучным названием олеандр.

О Греции он знал только то, что там есть некий Пело- понес, гора Парнас, помнил то ли частушку, то ли стихи «Идет обоз с Парнаса, везет навоз Пегаса».

Королев ухайдакал на путевку все свои деньги, и те- перь-то надо было это оправдать: лишиться писчего спазма, купить что-нибудь, поглядеть этот самый Пелопонес.

Свою путевку Королев стал реализовывать еще дома. Как бы между прочим сообщил Генке с первого этажа: «А я в Грецию еду!» Мелкая слабость, дешевое хвастовство. Но так.

— Там, говорят, все есть?! — отбил пас Генка.

Потом надоело. Реакция знакомых была одна и та же:

«В Греции все есть». Живем штампами. У всех однотипное поведение, слова, музыка, лидеры, кумиры. Умер Высоцкий — кумир Владимир Семенович. Погиб Виктор Цой — на всех заборах «Цой, мы с тобой!» Скажет иной

возмутитель спокойствия по секрету, что надо зубные щетки в лацканы пиджаков втыкать, что это писк моды, — проснемся, а на улицах все — щетконосы.

Летел Королев в солнечную Грецию вот как. Опять старался как можно полнее реализовать затраты. Предлагала стюардесса кислый рислинг — пил, протягивала сок — не отказывался от стаканчика. Вполглаза наблюдал за одногруппниками. Все они оказались скучно — деловые, с трудовым заводом. Они обсуждали рабочие свои дела, от которых у Володи приключилась болезнь. Чаще всего в разговорах звучало слово «проблема». Это-то ядовитое слово — последняя капля в истории болезни Владимира Королева. Как ни крути, а проблема, проблема, проблема везде: в воздухе, под землей, в водной глубине. От проблем не только пальцы могут одеревенеть, но и башка разлетится на мелкие кусочки. Вот для чего Бог и создал туристические поездки.

«Греки все гордые, прямые, у них, должно быть, надменные лица? — подумал Владимир Королев. — Даже в самом слове «эллины» есть тугой звук тетивы».

И наблюдал. Странно, но к некрасивым людям Володя проникался симпатией. Некрасавцы и некрасавицы делают сами себя. Они, как правило, независимые люди. Среди них мало журналистов. Вот переводчица Галя — смуглая, горбоносая, глаза навыкате. Что-то есть в этом возбуждающее. «А может, я извращенец? — равнодушно подумал Королев. — Или болезнь совсем доконала?»

При воспоминании о болезни Володя сунул руку во внутренний карман куртки, вынул блокнот, попробовал написать слово «красивая». Не получилось, заело на третьей букве. Значит, он еще зажат и долго будет так зажат, ведь он даже боится лететь в эту Грецию. Так стесняются заходить в дома зажиточных, не дай Бог что-нибудь разбить, оступиться. И непременно стеснительные оступаются, роняют, разбивают.

Теорию об этих стеснительных Володя вывел давно. Все беды, все невзгоды от стеснительных. Они чаще всего воруют — испытывают себя. Раскольников укокошил старуху — себя проверял. А насильники? Стопроцентно стеснительные люди. Только в раж вошли, чтобы доказать, чтобы доказать!

Наша страна — кузница рабских душ. Мы осторожничаем говорить друг другу правду. Даже полюбив женщину всеми фибрами души, несем околесицу. Хорошо, что есть еще неистребимый женский инстинкт, он берет инициативу в свои руки. И женщина — командир. Иначе — каюк. Пропала жизнь. От страха многие попадают в психушки. А сколько в аптеках продается сердечных капель, разных элениумов!.. Тонны, килотонны! Все устремлено к одному: убить свое «я», убить страх. Не думать о том, что ты подлеца в газетке расписал в розовых тонах. Совесть — блажь. Подлец — благодетель. Украл миллиард — пожертвовал копейку на храм. А вокруг все холеными ладошками аплодируют: «Иван Иванович, родной вы наш! Какой подвиг! От ворованной копейки отказался». Нет, уж лучше вот гак заболеть — споткнуться на полуслове.

А слово «проблема» все кругилось, вилось, как муха в воздухе. Оно, это слово, округляется во рту сорокалетнего сбитого мужика с хитрыми голубыми глазами. Глаза у него размыты. Для маскировки. Плут из своих глаз может вылепить что захочет. Пожалуйста, даже дружеское участие соорудил. Но в обычное время такие глаза смеются — ми- ми — крия.

Королев еще до теперешней моды на парапсихологию знал, что существуют поля и антиполя. Этот мужик с голубыми гляделками и кошачьим мягким бантом на розовой шее — антиполе. И Королев по подлой своей робости будет вести себя перед этим субъектом заискивающе. Опять срабатывал комплекс.

В афинском аэропорту наши туристы безбожно курили. Опять же из-за робости перед загранкой. Кусочек «дикого» Запада виделся сквозь стеклянную стену вокзала: на верхотуре соседнего блочного здания вздыбилась, как ретивый конь, большая бутылка с надписью «Метакса».

В автобусе мало кто разговаривал, все крутили головами, озирались, как курские сычи. Что ж — представители древней профессии, все писучие. У одного Королева — спазм.

Эллины оказались вполне заурядными людьми, смуглыми, низкорослыми, с короткими подбородками. Афины — загазованный город, как наш Саратов. Никто не следит за своим жильем. Привыкли сибаритствовать под солнцем юга. И их гостиница «Архимед» — рядовая. Только в тесных коридорах пахнет корицей, кориандром и еще укропом.

Володе повезло, досталась сносная комната с большой запыленной терраской, выходящей на улицу Святого Константина, Сосед — улыбчивый, с круглыми румяными щеками хохол Степан Иванович Бублейник. Сосед сразу распахнул свои объемистые баулы, зашуршал бумагой, целлофаном, вытащил все что надо и показал Королеву термос в форме матрешки, будильник в форме самовара, несколько хрустальных рюмок. Все это он взял из дома на обмен. И все эти вещи чем-то походили на хозяина. Они не имели острых углов, локтей. Сразу Володя понял, что Степан Иванович Бублейник — наивный, простодушный человек. С таким можно обитать и не очень-то переживать за свою болезнь. Доктор Альтшулер строго советовал: «Поменьше думайте о своих болячках. Чем больше вы о них будете печься, тем непроходимее будет для вас листок бумаги».

В столовой расселись так. Какие-то бабушки с тонкими, поджатыми губами — они за одним столом. Может быть, они из «Мурзилки»? Все другие — поодаль от бабушек. Напротив Королева — пухленький, с размытыми глазами Вале- ра — антиполе. Рядом с Валерой смуглый мужчина с прицельным взглядом. Это Саша. Лицо — казачье, как у Г. Мелехова в кино. Тут же широколицый бородач из Вологды. Конечно, безбожно окает. Таких под одну гребенку, верно, стругает автор плотницких рассказов Василий Белов.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.