День назначенной смерти

Макеев Алексей Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
День назначенной смерти (Макеев Алексей)

Пролог

Волчья стая не голодала. В тайге еды – как в приличном супермаркете. Ранним утром задрали сохатого – годовалого лосенка. Грыз осоку в низине, а мамаша ушами хлопала. Налетели, как ветер. Вожак – волчище лет пятнадцати, матерый, мускулистый – в центровые не лез: на то и молодняк, пусть резвится. Волчата и дали жару – уже подросшие, поджарые, длинноногие. Завалили малыша, а лосиха ноги сделала, рванулась через чащу на болото. Кто-то из юнцов пристроился ей в хвост, да, получив копытом в ухо, отпал.

Стая была мобильной. Две самки, два самца с вожаком, трое молодых из одного помета. Охотились в обширном квадрате, но занесло их в этот вечер к человеческому жилью – в нарушение неписаных волчьих правил. Вожаку так приспичило. Свои причуды у волка, а спорить со старшим даже задиристый Щербатый остерегался.

Вожак трусил первым по темнеющему лесу, остальные сзади. И вдруг чу! – запах пищи… Он мог почуять кровь за милю, за две. Но тут ударило в ноздрю – внезапно, вкусно, будто ниоткуда. Волк встал, вздыбил загривок. Кудлатая волчица подошла и потерлась носом. Он отмахнулся, глухо прорычав – отстань. У бабы нюх слабее, не поймет ничего. Потрусил дальше, перешел на рысь, помчался, ощетинясь, гонимый запахом добычи…

А через поле жилье: опасно, человек имеет свойство палить из длинных палок. Сколько раз на своем веку он видел, как гнали братьев облавой – в овраги, на болота, валя наповал. Чудом уходил…

Маленькая фигурка мелькнула среди деревьев. Взвизгнула от страха. Что такое? Человеческий детеныш?… Волк насторожился, сбавил шаг. Тянуло человеческим жильем – курятником, дымом из печи. Виднелись огоньки за полянкой, скаты крыш, амбары, плетень на околице… Он помчался наперерез, перекрыл дорогу. Ребенок шарахнулся в кустарник, но волк уловил его намерение – метнулся с упреждением. И встал. Угрожать рычанием, оскалом? Зачем? Умный зверь: понимал – лицом к лицу человек не боец, а детеныш и вовсе смешон. Достаточно впиться желтым взглядом, и он очарованный попятится в самый лес, где нет ни света, ни охотника…

Он подошел к ребенку, обдав звериным духом, посмотрел. Глаза сверлящие, глубоко посаженные, осмысленные. Заскулил малыш – тоненько, жалобно. Девочка? Волк, крадучись, сделал шаг, второй. Ребенок выставил руки вперед: поранился, ладошки в крови… И тут не выдержали остальные. От голода не пухли, но запах крови ударил в головы, занервничали. Слюна полилась из пастей. Взбудоражились на весь лес, а Щербатый прыгнул поперек батьки, дернул малышку. Пронзительный возглас огласил опушку, помчался ветром через поле. Подобного нахальства вожак не стерпел. У кого тут нехватка? Ощетинился, оскалил пасть и массой налетел на недотепу, впился в горло. Покатились, визжа, по траве, собирая шишки и колючки…

А остальные смыкали круг, не оставляя ребенку шанса…

Часть первая

30 декабря. Четверг

Утро было серым и бессмысленным. Максимов в первозданном виде лежал на кровати и смотрел в потолок. По потолку ползло что-то бледное, мохнатое, с множеством лапок и, наверное, липкое. Откуда? На дворе канун Нового года, насекомых нет. Зато в активе галлюцинации и страшные воспоминания – до того момента, пока он не наклюкался как свинья. И почему он, собственно, в первозданном виде? А вдруг Маринка зайдет?

Он закрыл глаза. Когда открыл, существо одолело трещину, делящую потолок на две неравные трапеции, перетекло на стену и оседлало недоверченный шуруп. В зеленого человечка, весьма уместного по количеству вчерашнего выпитого, не превратилось.

Он смотрел на стену минут пять, пока не понял – произошло событие. Не хорошее, не плохое – просто событие. Он снова остался жив. Рука нашарила тапку. Бросок – гусеница рассталась с шурупом. В голове взорвалась граната, Максимов учащенно задышал.

Похмельный день начинался. Он встал, раздавил гусеницу. Нормальная домашняя гусеница, отлично сочетающаяся с Новым годом. Из цветочного горшка, очевидно, вылезла, Маринка там чего только не выращивает. Натянул дырявое трико. Долго и задумчиво созерцал одинокий шуруп в стене. Сколько лет прожил в этой комнате, а ни разу не замечал, что из стены торчит шуруп.

Это ж надо так напиться. Последнее воспоминание – испуганный скотчтерьер с козлиной бородой, шарахающийся от незнакомого дяди, и хозяйка терьера, взирающая на пьяного сыщика с тихим ужасом. Бетонный забор, канава, разливное пиво на брюках… Бичуем, Константин Андреевич? Ангел-хранитель заботливо, как уже не раз, довел его до дому, сопроводил до унитаза и уложил в постель.

Из кухни доносились лающие звуки. Подобно Семен Семенычу Горбункову, очнувшемуся с похмелья и не нашедшему в квартире жены, он ухмыльнулся и побрел на кухню. Увы, там не было даже мента, жарящего яичницу. На улице лаял и чихал прохудившийся «Опель» соседа Борзых, этот звук доносился из форточки. На столе лежала записка: «Папахен, я уже убежала. Так держать!»

– Стыдно, Максимов, стыдно… – пробормотал он и открыл холодильник. Спиртного не было – Новый год еще в перспективе. Утренняя гомеопатия исключалась. В наличии имелись майонез и курица. Вид торчащей из кастрюли гузки лишь усилил страдания. Проглотив тошноту, Максимов потащился в ванную.

Жуткая драма разыгралась вчера вечером на пересечении улиц Казакова и Державина. Максимов возвращался с работы. Пару кварталов прошел пешком: при минус восьми грех не прогуляться. Заглянул в парфюмерную лавку, чтобы прикупить полезных штучек для Екатерины с Любашей. Попутно выслушал комплимент продавщицы (какой, дескать, хорошо одетый мужчины и без обручального кольца), отвесил пару встречных. Пообещал зайти на следующий день и еще что-нибудь сказать. Потом обнаружил, что кончаются сигареты, зашагал в павильон на упомянутом пересечении. Было тихо, хорошо, снег летал пушистыми хлопьями, искристые снежинки танцевали в свете фонаря. Даже писающий за углом «мальчик» с хроническим простатитом не испортил настроения. Купив сигареты, Максимов вышел из павильона и задумался. Почему бы не приобрести подарки к Новому году? Лохматову, Вернеру, родной дочери. Первому – бомбилью с калебасой (покуда не забыл, что это такое), второму – коньячный набор с рюмками, третьей – долгожданный плеер с возможностью прослушивания записей в формате МР3 и все такое (консультант расскажет). Главное, не выходить за рамки кошелька. Не он один такой – коллеги тоже где-то познают радость товарно-денежных отношений. Бродят по магазинам, мучительно гадая, что бы подарить любимому начальнику – чтобы и себе приятно, и ему не в тягость. Если бы он не замер у павильона, то не стал бы причастен к трагическим событиям. Появился пьяный охранник некоего ЧОП: здоровый кобель, рассупоненный, наглый. Обматерил продавщицу, треснул по загривку случайного покупателя, имевшего наглость сделать замечание. Осколки разлетевшейся витрины подстегнули пьяную ярость.

– Что ты делаешь, придурок? – завопил молодой парень, проходящий с приятелем мимо. Начался беспредел. Пьяный в дым охранник выхватил пистолет и, выкрикивая похабщину, начал стрелять. Пистолет оказался не газовым. Стоящий в отдалении Максимов с ошеломлением наблюдал, как из ствола вырываются язычки пламени. Не каждый день такое увидишь. Одного из парней подонок ранил в шею, другому пробил грудь. Люди в панике разбегались. А стрелок, сразив двоих, перенес огонь в пространство. Продавщица ближайшего киоска бросилась к «тревожной кнопке». Распахнув ногой дверь, пьяный мерзавец ворвался в застекленный павильон, взял на мушку женщину в норковой шубе, сорвал с нее шапку. Женщина была беременной. Нашелся храбрец из числа стоящих у кассы, попытался вырвать пистолет, за что получил пулю в висок… Когда Максимов вбежал в павильон, внимание бандита переключилось на пожилую даму с внучкой, обе вопили о пощаде. Картина возмутительная: раненный в шею лежал без движения, кровь сочилась в снег, второй пытался приподняться, громко стонал. Труп внутри павильона, мозги на полу, под ногами пакет, из которого рассыпались продукты: палка сырокопченой колбасы, коробка конфет… Кучка рехнувшихся от страха граждан… Преступник, опьяненный видом крови, перекошенный, извергающий помойную брань, обернулся и вскинул пистолет. Максимов нырнул за холодильник с напитками. Пуля разнесла стекло. Второй обоймы у преступника не было. Щелчок – он судорожно пытался передернуть затвор, Максимов налетел, как коршун, с одного удара разнес подонку челюсть…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.