На хуторе

Авилова Лидия Алексеевна

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Авилова Лидия Алексеевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На хуторе ( Авилова Лидия Алексеевна)

Солнце опустилось за высокие тополи, и в то время, как горячие лучи его еще обдавали поверхность пруда и ту часть дома, которая была обращена к нему, на противоположной стороне, по широкому двору, ложились длинные тени, протягивались и захватывали все больше и больше пространства. Тень ползла по траве, приближаясь к конюшне, и взбиралась вверх по белому столбу гигантских шагов. На широком балконе, под ветвями двух густых цветущих лип, которые стояли по сторонам, как два чудовищных букета, был накрыт чайный стол, кипел самовар, и казалось, что и ему было прохладно после длинного дня удушливой, палящей жары.

— Дети-и! — кричал в саду женский голос, — к чаю-ю!

Калитка садовой изгороди слабо стукнула, и на ступени балкона поднялась женщина лет за 50, в широкой ситцевой блузе, с головой, покрытой белым батистовым платком. Платочек она сейчас же сняла и стала махать им себе в лицо. Из боковой двери балкона, шлепая босыми ногами по некрашеным доскам, вышла девочка-подросток и принесла большой кувшин холодного молока.

— Аль еще купаются? — весело спросила она. — Самовар бы не заглох.

— Нет, теперь скоро, — сказала барыня. — Ничего не слыхать про Семена-то?

— Ничего, — сказала девочка, — лежит.

— Не приходил в себя?

— А кто его знает! Молчит.

Девочка засмеялась.

— А когда он говорил-то? От роду немой.

— Петр при нем? — спросила барыня. — Он ему как? Сродни, что ли?

— Какой сродни! Земляк, из одной деревни. Сидит. Ему туда и обедать носили.

— Не говорил он: не нужно ли чего-нибудь? Семен глухонемой, а Петр его понимает. Он мычит как-то.

Девочка совсем весело рассмеялась.

— Не мычит уж теперь! — сказала она и ушла.

Барыня села на приступку балкона, закурила папиросу и стала глядеть перед собой. Отсюда она могла наблюдать, как к гумну, налево, медленно подползала вереница нагруженных хлебом телег. Золотистая солома блестела на солнце, а волы медленно, словно осторожно, ступали своими тяжелыми ногами, и головы их низко и покорно наклонялись над ярмом.

«Последний оборот, — думала хозяйка, — сейчас станут кончать».

Около риги показалась пестрая группа рабочих; группа стала расти и, наконец, медленно двинулась к усадьбе. Послышались голоса, смех, отрывки песен: рабочие закончили тяжелый денной труд и теперь шли через двор к землянке, где им готовили ужин.

«А Семен лежит! — подумала хозяйка и ее лицо приняло озабоченное выражение. — Возил вчера с поля хлеб, был здоров, а потом его принесли на руках и положили в сарае. Говорят, без шапки шел».

Она опять помахала в лицо платочком и пересела к чайному столу.

— Эх, жизнь, жизнь! — громко вздохнула она и тут же подумала о том, что у глухонемого Семена есть отец и что тот не иначе завтра должен прийти сюда же на работу.

— Пустяки! понравится! — успокаивая себя, решила она и стала заваривать чай.

Калитка сада стукнула, и во двор с громким криком выбежали четверо детей и бросились к гигантским шагам.

— Не бери мою веревку! не бери мою веревку! — кричала на бегу меньшая девочка, с трудом поспевая за старшими. Все разом схватили по лямке и с криком и хохотом побежали кругом столба. На балконе тоже стало шумно.

— Мамочка, милая, чаю, чаю скорей! — говорила молодая, полная женщина, присаживаясь к столу и подвигая к себе корзину с печеньем.

— Зачем мне сахару? Вынь из стакана сахар, — просил молодой человек в студенческом кителе, протягивая руку через стол и выбрасывая сахар на скатерть.

— Мама, запрети Алеше переплывать пруд и сидеть в воде по целому часу. Он рискует жизнью и здоровьем, — ворчливо говорил плотный мужчина лет 35-ти.

— Осторожнее! осторожнее! — крикнул он, обращаясь к детям.

— Отчего ты не позовешь их пить чай? — спросил он жену.

Молодая женщина стала звать детей, но те летали кругом столба и едва отвечали на зов.

— Ну, бог с ними, пусть! — сказала бабушка, любуясь их весельем и не спуская с них тревожных глаз.

— 24 градуса в воде! — объявил студент и тряхнул мокрыми волосами.

— А ты озяб, потому что купаешься слишком долго. Это уже не польза, а вред, — наставительно заметил ему зять и пожал плечами. — Запрети ему, мама…

К балкону подошел мужик и остановился с шапкой в руках.

— Ты, Петр? Что тебе? — спросила барыня.

— Насчет Семена я… — откашливаясь в руку, начал мужик.

— Ну, как он? что надо?

— За священником бы послать.

На балконе вдруг стало тихо; все обернулись к Петру и молча глядели на него. Петр отвернул голову и глядел в землю.

— Что так? Зачем это? — спросила помещица, и лицо ее стало испуганным.

— Плох, — сказал Петр.

— Послушай, — заговорила старушка, — я послала за доктором. Ты знаешь? Доктор приедет завтра, а может быть, нынче в ночь.

Мужик махнул рукой.

— Священника бы ему, — сказал он.

— Но отчего ты думаешь, что он плох? — спросил студент. — Он не говорит, потому что нем. По-моему, он просто слаб… Бог его знает, что такое с ним было! Обмороки, может быть.

Петр молчал.

— Пожалуй, если ты находишь… — нерешительно начала помещица.

— Ну, зачем это! — быстро и тихо проговорил зять.

— Отец его еще не приходил? — спросила молодая женщина.

— Нет, не бывал.

— Боже мой! Какой это удар для него, если…

— Послушай, Петр, ты его как-нибудь приготовь. Брякнет ему кто-нибудь, что сын умирает, а это может убить старика.

Петр не ответил. Он как будто не слыхал или не понял того, что ему говорили, и только серьезно, почти строго оглядел присутствующих. Лицо его было спокойно, и даже что-то торжественное сквозило в выражении его.

Старушка встала и накинула на голову платок.

— Куда ты, мама? — окликнули ее.

— Пойду, посмотрю, — сказала она. — Наташа, налей сама кому надо.

В сарае было почти темно и пахло сыростью. Старушка остановилась у входа, огляделась и направилась к чему-то вытянувшемуся на старой кровати, с красной подушкой в изголовье.

— Ну, что ты, Семен? — громко спросила она и вдруг чуть-чуть вздрогнула и оглянулась, отыскивая глазами Петра.

— Отчего он закрыт? — спросила она, пересиливая свой испуг.

Петр подошел к больному и откинул с его лица развернутое полотенце.

— От мух это я… Отбою нет, — объяснил он. Больной не шевельнулся. Глаза его были закрыты, а лицо спокойно, как у спящего.

— Семен! — позвала барыня. И вспомнив, что он всегда был туг на ухо, она наклонилась и опять громко позвала:

— Семен!

Он открыл глаза и взглянул на нее.

— Что у тебя болит? голова у тебя болит? Болит? — почти крикнула она и показала на лоб.

Он молчал и глядел на нее странным взглядом.

— А здесь? — продолжала она свой допрос и дотронулась рукой до его груди.

Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— Бог его знает! — сказала барыня. — Может быть, он и без сознания.

— Он умирает! — уверенно сказал Петр.

— Ну, вот! Да с чего?

— Значит… — сказал Петр, — значит бог его к себе призывает.

— Но нельзя же умирать ни с того ни с сего, правда ли, что он работал без шапки? Может быть, от жары?

— Так бы всем и умирать! — сказал Петр и чуть-чуть усмехнулся: — Не жилец он был на земле, вот оно… Блаженненький, значит, простой… простая душа. Он что ребенок малый. Таких бог к себе берет. А без воли его ни один волос…

— Боже мой! Боже мой! — вздохнула старушка и в тяжелом раздумье, молча смотрела на умирающего.

Со двора доносились хохот и крики детей, и вдруг почти у самого входа в сарай раздалась веселая плясовая песня. Пели бабы, проходя по двору и направляясь к землянке. Шли они медленно, очевидно оттого, что одна из них плясала впереди. Напев длился повторяемый без конца, и казалось, он врывался в сарай и наполнял его собой. Петр подошел к постели и опять накинул полотенце на лицо больного.

— Священника бы как раз, — тихо сказал он.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.