И в засуху бессмертники цветут... К 80-летию писателя Анатолия Знаменского. Воспоминания

Ротов Виктор Семенович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
И в засуху бессмертники цветут... К 80-летию писателя Анатолия Знаменского. Воспоминания (Ротов Виктор)

И в засуху бессмертники цветут...

К 80-летию писателя Анатолия Знаменского

Воспоминания

Владимир Архипов

ПАМЯТИ ПИСАТЕЛЯ АНАТОЛИЯ ЗНАМЕНСКОГО

«Он, Знаменский, — с нами как знамя!»

Любил ты стоять на кургане. Здесь мысль и остра, и свежа. Курганы, как будто Иваны, Как витязи, Русь сторожат. Любимый бессмертник на взгорье, А рядом шиповник багров, — Стоит он в бессменном дозоре, Горит, как пролитая кровь. Отсюда ничтожнее лепет, Что Русь безнадежно больна. Ты верил: как зорька над степью, Как радуга, вспыхнет она! Болея душой за державу, Имея характер бойца, Ты выбрал великое право — За правду стоять до конца. Потомкам — правдивые вести — Таков летописца удел. О жизни казачьей, о чести Ты дивную песню пропел. Не сетовал ты на судьбину. А силу в страданьях обрел. Для нашей Отчизны отныне — Ты — русского духа орел! Героям — священная память! Гори над курганом, звезда! Он, Знаменский, — с нами, как знамя! Отныне! Навек! Навсегда!

Виталий Бакалдин

СЧАСТЬЕ ТВОРЧЕСКОГО БЫТИЯ (Обращение к другу)

«…Я восхищался твоей целенаправленной мудростью в оценке событий в стране и случившейся с тобой преступной несправедливости»

Прошедшее и свершившееся не терпят, не допускают сослагательного наклонения. И все-таки я рискую вообразить, представить себе, как бы все это происходило в одном из престижных краснодарских залов…

Как водится, звучат приветствия и адреса, обращенные к юбиляру, на сцену несут свежие майские цветы и сувениры, выступают лица официальные, казачество, посланцы творческих коллективов и мы, товарищи по перу…

Читают стихи Вадим Неподоба и Кронид Обойщиков, лирично вспоминает давнее прошлое Виктор Логинов, с присущей ему пылкостью изливает душу Иван Бойко, поет дорогие юбиляру песни друг и поклонник Анатолия Дмитриевича певец Вадим Евдокимов… Нас много, желающих сказать свои несколько слов, и в одном ряду со всеми находится место и для моего обращения.

Восьмидесятилетие — это многие годы жизни и многие книги, тысячи и тысячи отвергнутых и принятых собственным сердцем рукописных страниц, это мысли, выношенные и выкоханные, — мысли не с налета, не с кондачка, а плод увлечений, разочарований, а для человека слабого духом — просто неподъемный, но осиленный тобой груз житейского опыта.

Сколько раз ты открывал мне свои «сердца горестные заметы»! Не личные судьбы волновали нас, хотя они неотделимы

от времени, нас взрастившего, а глубоко осознанное понимание огромности беды, катастрофы вселенской, навалившейся ныне на Родину и народ. По сравнению с тобой, при всем том, что выпало на мою долю, все-таки «счастливый баловень судьбы», я восхищался твоей целенаправленной мудростью в оценке событий в стране и случившейся с тобой преступной несправедливости. Юный узник ГУЛАГа, ты идеологическими оппонентами величаешься то «сталинистом», то «казачьим урядником», то вообще «черносотенцем». Понятие «патриот» в лексике клеветников отсутствует. Что ж, могу засвидетельствовать твое глубокое уважение к личности Сталина и его великой роли созидателя могущественной сверхдержавы.

— Виталий, пойми, — говорил ты мне, закачавшемуся под сквозняками хрущевского скудоумия, — Сталин — сам жертва исторических обстоятельств, диктующих ему его поступки, плюс еще всякого рода русоненавистников — предателей, уродовавших идею и приведших в конечном итоге к тому, что мы имеем сегодня. Пойми! (Опять твое любимое словцо и указательный палец мне в грудь). У нас ничего не было для самозащиты. Ни — че — го! Бери нас голыми руками! Бей, как били сплошь неграмотную Россию японцы и немцы в тех войнах, что привели к стихийным катаклизмам похлеще пугачевских, и лишь Ленину и его партии удалось собрать эту необузданно разгулявшуюся стихию в русло революционной государственности… А на создание индустриальной страны для своей самозащиты, с окончания Гражданской в 1922 году до начала Отечественной войны в 1941 году, история отпустила микроскопический отрезок времени в 19 лет, и то сотрясаемых бесчисленными военными стычками… Империализм, прозападная патологическая ненависть к России, вековечная цель разъять ее, расчленить, уничтожить определяли линию поведения Сталина, отпуская ему лишь мгновения для принятия решений…

В приведенной выдержке, признаюсь, твои и мои мысли слились воедино.

Случилось так, что в больничном стационаре ты долго лежал в одно время с моим отцом Борисом Александровичем Бакалдиным, человеком, повидавшим многое и многих. Он был захвачен твоим повествованием «Красные дни», сказав мне: «В книге дыхание времени… Я все узнаю…».

А после долгих бесед с тобой обронил о тебе высочайшую похвалу: «Умен… как бес…». Речь шла отнюдь не о какой-то озлобленности твоего ума, а выражалось восхищение твоей ясной прозорливостью, проникающей в толщу лет, точностью и меткостью оценок, ядовитым скептицизмом, увы, совершенно оправданным в первые же годы предательского горбачевского хаоса… И еще я хочу вспомнить, как в той же больнице, навещая тебя, я поведал небольшой, казалось бы, эпизод из последнего срока моего пребывания народным депутатом.

В одной из станичных школ в административной черте Краснодара вдруг обнаружилось, что местный пятиклассник вот уже аж целый год, без всяких на то уважительных причин, не посещает школу. Боже мой, что тут поднялось! В станицу помчалась кавалькада «волг»: представители горкома, райкома, завгороно и я как депутат… Кинулись в школу, в семью, в сельсовет!

Как же — ЧП общекраевого масштаба!

Из всех моих товарищей вас двое — Анатолий Знаменский и Виктор Логинов — как-то особо горячо приняли к сердцу сей эпизод и наставляли меня обязательно написать о нем, ибо видели в этом частном случае вершинное завоевание Октября. Тогда я не внял вам, а теперь вот вспомнил.

Ты опять втолковывал мне: «Пойми! Суметь за какие-то две- три пятилетки, начав с нуля, создать массовое производство моторов, самолетов, танков, радиотехники, оптических прицелов без всяких там Цейсов — это чудо! А взрастить людей, овладевших всем этим, оснащенных знаниями, — еще большее чудо! Теперь же мы очень скоро одичаем… Под горку катиться — не крутой подъем брать… Падать легко и просто… Ни ума тебе, ни усилий…». Знания, постижение наук, кругозор дались тебе выстраданно, в муках, и ты хорошо знал высокую цену им, ты саркастически ехидничал в адрес отступников с высшим образованием: «Расплодившиеся на государственную дармовщину дипломники — интеллектуалы, «пе- рестроясь», тут же по — лакейски глумлением воздали Советской власти за эту дармовщину…». Сегодня мы сполна пожинаем плоды сего лакейского предательства. Говоря об одичании, ты еще не имел далеко не полных официальных данных ЮНЕСКО о двух миллионах бездомных детей в одной лишь России, без учета других территорий так называемого СНГ! Да, под горку, гремя и разваливаясь, мы катимся стремительно и безвольно…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.