Поиски счастья

Максимов Николай Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Поиски счастья (Максимов Николай)

Глава 1

НА АЛЯСКЕ

В один из летних дней 1900 года к Михайловскому редуту с полусгнившими башнями по углам ветхого тына, за которым высилась деревянная церковь с православным крестом на зеленом куполе, подходил кряжистый молодой мужчина с буйной русой бородой.

Рубаха в крупную красную клетку, простые синие штаны с подтяжками и множеством накладных карманов и металлических пуговиц, грубые тупоносые ботинки и потерявшая цвет шляпа — весь этот наряд в сочетании со старообрядческой бородой, несомненно, вызвал бы недоумение в России, но здесь, на Аляске, казался самым обычным.

Василий Устюгов возвращался домой из Нома.

— Никак, Васильюшка, уже в городе побывал? — окликнул его с завалинки дед.

Но внук хотел молча пройти мимо.

— Ну и дитятко… — старик покачал головой.

— Чего тебе? Сказывай быстрее.

— Экий ты неугомонный! Тебе бы все быстрее, все быстрее, — заворчал дед. — Поди, не на пожар спешишь, избави, господи, от сей напасти, — он перекрестился, отодвигаясь на край завалинки.

Несмотря на теплую погоду, сидел он в шапке и ватном домотканом зипуне. Суконные шаровары были заправлены в добротные сапоги, густо смазанные жиром.

— Наталья-то твоя с сынком пошла кирпич ворочать, а батька — не сказался куда, Чтой-то ноне все вы нелюдимы, — дед насупился, — Никак из города идешь?

— Из города, — нехотя ответил Василий.

Старик искоса взглянул на него, закашлялся, торопливо полез в шаровары за трубкой.

— Табачок-то есть?

Василий понял, что никакого дела к нему у деда нет, а просто старику хочется с кем-нибудь поболтать. И хотя в этом ничего зазорного не было и в другое время внук отнесся бы к такому желанию терпимо, будучи сам по природе молчалив, — сейчас он не мог скрыть раздражения.

— Непутевый ты, дед! — проговорил он, доставая кисет. — Никаких у тебя в голове мыслей нет человеческих. Все бы курил да языком чесал.

— Постой, постой! Это как же так выходит?

— А так и выходит, что заехали вы сюда, за тридевять земель, а нам вот теперь здесь маяться!

— Стыда у тебя нет, Василий! — взъярился старик. — А эту землю не прадед твой добыл, не мы тут разве утвердились?

— Только неладно, видно, утвердились, коли янки теперь хозяевами тут стали.

Раскуривая трубки, дед и внук смолкли. Старик так же быстро остыл, как и вспыхнул: он тоже видел, что и впрямь вышло все как-то неладно.

Василий Устюгов являлся прямым потомком русских Колумбов: его прапрадед приплыл сюда в числе первых землеоткрывателей и поселенцев. Однако для Василия земля эта — хотя и кровная, родная — была далеко не той обетованной землей, к которой устремлялись его предки. Особенно это стало ощутимым для русских людей после 1867 года, когда все владения России в Новом Свете перешли к Соединенным Штатам Америки.

Согласно договору, заключенному при продаже Аляски, русские могли возвратиться в Россию или принять американское подданство. Одни решили остаться — не для того они уходили сюда, чтобы снова вернуться в кабалу к помещику; других в спешке не включили в списки отъезжающих; третьи вовсе не знали о продаже их земель Америке, а узнав, уехать уже не успели, но отказались от иностранного подданства. «Мы русские. Как можно принять американство!» — говорили они.

Поселенцы Михайловского редута относились к тем, кто долгое время не верил в продажу Аляски и отказал ся принять чужое подданство, считая Русскую Америку своей кровной землей, такой же, как Сибирь и Дальний Восток: продвигаясь на восток, русские достигли Западного полушария, открыли не известную еще тогда никому Аляску, спустились к югу до Калифорнии. «Русская Америка» — так и нарекли эти земли первооткрыватели. Поколения простых русских людей прочно обживали свою Америку: добывали соль на озерах, выращивали ячмень и пшеницу, занимались охотой, огородничеством, ремеслами, строили лесопильни, верфи, кирпичные и кожевенные заводы, закладывали шахты, обучали грамоте индейцев, алеутов и эскимосов, наносили на карты горные хребты и реки, строили редуты и посты, форты и поселения. Но вот пришел 1867 год, и настоящие хозяева этих земель стали быстро утрачивать свое былое положение.

Объединенные лишь храмами, которые официально остались собственностью членов православной церкви, проживающих на уступленной территории, русские люди оказались в тисках. Выехать в Россию было не на что, да и пугала полная неизвестность: где и как они стали бы жить? К тому же расставаться с родными местами всегда не легко, хотя русским, как лишенным подданства, и чинили всякие затруднения, не давали участков для золотых разработок, а перекупить не было средств. С другой стороны, и оторванность от исконной родины предков, от своей нации тяготила их.

А годы шли. Вот уже и Василию исполнилось двадцать шесть лет. Михайловский редут, расположенный близ города Нома, был не единственной русской колонией в Новом Свете, где многое напоминало Россию: и избы с резными наличниками на окнах, и петухи на воротах, и православный крест на церкви, и бани, и обычаи, и церковные книги в тисненых кожаных переплетах, И все же не один Василий был хмур и нелюдим.

— То верно: неладно все как-то вышло, — после долгого раздумья, накурившись, снова заговорил дед. — Однако царь-батюшка не ведает о нас, горемычных. Обманули, видать, его супостаты — слуги неверные.

— Тебе что… Все одно, где кости сложить. А мне с Натальей да Колькой жить надобно. Да разве мы одни? Какая это жизнь! Кругом жулье, купцы-обдиралы. Ни тебе правды, ни закона. Один доллар власть имеет.

Сынок Колька вон подрастает — куда его? В лакеи отдавать, что ли? А там язык родной забудет, женится, гляди, без присмотру-то на какой-нибудь поджарой герл. Изведем эдак здесь русский род…

— Ой, правда твоя, Васильюшка, — заохал старый, — твоя правда! Изменилась жизнь.

Хотел Василий рассказать о своих планах позже, за ужином, когда соберется вся семья, да втравил его дед в разговор раньше времени.

— Надумал я, дед, пробиваться к России-матушке.

— Отступаешься? — всполошился старик.

— Доколь буду жить, как в плену, среди янок?!

— Так это ж наша земля, Васильюшка! Куда ж ты с нее пойдешь, на кого оставишь?

— Эх, дед, замолчи!.. — глаза Василия повлажнели, он крепко сжал рукой бороду, отвернулся, встал с завалинки и, едва не свалив штабель сохнущего кирпича-сырца, вошел в избу.

Сколько раз, еще до женитьбы, порывался он наняться на какой-нибудь транспорт и уехать в Россию, Но ни отец, ни мать, — которая тогда была еще жива, — ни дед, ни многие другие поселенцы не поддержали его. Как ни тяжело, как ни бесправно жилось им тут, а все же это была земля их дедов и прадедов, они не смели ее покинуть, хотя и тосковали по всему русскому. Душа рвалась, стонало сердце при слове «Россия», но суровая действительность оставляла мало времени для тоски. Два сложных чувства все время боролись в их сознании: невозможность отступиться от своих земель, бросить все то, во что вложено столько сил и труда, предать забвению дела своих дедов и прадедов и почти такая же невозможность жить оторванными от России, от своего народа. Были, конечно, и такие, кто, не стерпев, уехал, за годы накопив денег на дорогу.

— Поеду за пролив ка заработки, — вечером решительно заявил семье Василий. — Пятьдесят долларов в месяц на всем готовом — слыханное ли дело! Это за год — шестьсот! А с деньгами будет видно, что делать.

Наталья тихо заплакала, уйдя в темный угол избы. Колька стоял с широко открытым ртом, отец Василия хмурился, дед неодобрительно покачивал головой.

Наутро отслужили в церкви молебен. Проводы устроили прямо во дворе Устюговых, Всю эту летнюю ночь не смолкали то буйные, то грустные песни. Одни гости смеялись, другие плакали, женщины, утешая, целовали Наталью, Лишь к заре все вокруг стихло, Отец благословил сына, помог ему надеть котомку.

И зашагал Василий в город.

Тревога за оставленную семью неотступно щемила сердце, но тревога эта заглушалась взволнованной радостью: уже через несколько дней его не будет среди опостылевших янки.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.