1001 день в Рио-де-Жанейро

Бобров Владимир Л.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
1001 день в Рио-де-Жанейро (Бобров Владимир)

Вместо предисловия

В далеком детстве я мечтал стать пожарником. Несколько позже — путешественником, первооткрывателем новых стран.

В действительности я стал сначала артиллерийским офицером, а потом — экономистом.

В общем, мечты сбылись. Я принимал участие в тушении самого опустошительного пожара из всех известных человеческой истории, а потом, работая в системе внешней торговли, в какой-то степени оказался причастным к открытиям и освоению новых рынков для наших товаров.

И в качестве солдата, и в качестве работника внешней торговли мне довелось побывать в некоторых странах. На собственном опыте я убедился в правильности старинной пословицы: «Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать». И совсем не потому, что плохо рассказывают, а потому, что видят разное и по-разному.

Предмет рассказа является объективным. Восприятие субъективно всегда. В этом, очевидно, главный секрет творчества.

Предмет этой книжки — Бразилия. Точнее, город Рио-де-Жанейро. Город своеобразный, красочный, неповторимый. Город, заслуживающий, по моему убеждению, того, чтобы о нем у нас знали гораздо больше, чем знают сейчас, если основываться на доступных широкому читателю источниках. Именно исходя из этого убеждения, я попытался изложить в популярной форме впечатления, полученные от своего почти трехлетнего пребывания в Рио-де-Жанейро.

Нисколько не претендуя на глубину и исчерпывающий анализ затронутых явлений, эти очерки ставят целью передачу общего колорита города, его природы, быта, нравов, истории — короче, всего того, что делает Рио интересным для иностранца, что выделяет его из тысяч других городов планеты.

Герой рассказа — город. Но современный город — это сложнейший комплекс многих компонентов, иначе — система. Описать же систему возможно лишь исключительно путем систематизации. Именно таковым и был первоначальный план. Однако при каждой попытке его реализации законченная и красочная в воображении автора картина неизменно превращалась в тусклые, монотонные констатации. Живой и грешный Рио бесследно исчезал.

Вниз у бухта Гуанабара — парадный вход в Рио

Очевидно, город не только география, экономика, социология, история и архитектура, не только политический, административный, культурный центр, но и нечто другое…

Я бросил ломать голову над систематизацией и попросту изложил то, что видел, вернее, то, что запомнилось, еще точнее — каким запомнилось виденное.

Не беда, если вместо выписанных деталей и законченной композиции здесь окажутся лишь штрихи и беглые наброски, а вместо задуманного портрета лишь несколько эскизов. Важно, чтобы они передавали не схему, не формальное сходство, а характер оригинала. В этом, и, пожалуй, только в этом, смысл книги.

Рассказ ведется от имени двух авторов.

Имя одного — на обложке.

Имя другого — Светлана Дмитриевна Рамзайцева.

В частной жизни это муж и жена. В производственной — бывшие работники одного из советских учреждений в Бразилии. По вполне понятным причинам имена и фамилии упомянутых в рассказе лиц, за исключением, конечно, наших и, разумеется, исторических, вымышлены. Как уже говорилось, герой повествования — город. Живые герои отодвинуты на второй план.

И наконец, следующее. Работа за границей носит весьма напряженный характер и практически не оставляет времени для серьезных литературных занятий. Мы не являлись исключением из этого правила. Правда, все наше свободное время было посвящено изучению города и по возможности страны.

Сидаде Маравильоза

Океанская волна подхватывает стометровое тело лайнера и вталкивает его в узкие ворота пролива, та же часть идущей могучим фронтом волны, что не протискивается в горло Гуанабары, с грохотом разбивается в пыль у подножия огромной скалы, нависшей над водой. Впереди гладкая поверхность бухты. На ее берегу — белые зубья небоскребов. За ними — изломы гор, среди которых выразительный, как поднятый перст, темный пик с фигурой человека на вершине. Человек стоит неподвижно. Он широко распахнул руки, благословляя мир, раскинувшийся внизу: землю, море, город…

Это — гора Корковадо, бухта Гуанабара и город Рио-де-Жанейро.

С Рио-де-Жанейро у нас связаны представления как о главном городе Бразилии. Это и неправильно и правильно.

Неправильно потому, что Рио уже не столица, и потому, что он уже давно уступил ведущую роль в экономике молодому, растущему как на дрожжах Сан-Паулу.

Правильно потому, что значение города определяется не только количеством выпускаемой промышленной продукции. Правильно потому, что хотя формально политическим центром Бразилии с 20 апреля 1960 года считается город Бразилия, однако все административные попытки вдохнуть жизнь в это фантастическое творение гения Нимайера [1] и честолюбия Кубичека [2] ощутимых результатов не дали. Этот современный вариант Версаля, населенный главным образом чиновниками и усиленно посещаемый туристами, безусловно, одна из самых ярких достопримечательностей страны. Но пока не больше.

Фактически столицей Бразилии продолжает оставаться Рио-де-Жанейро, или, как его называют сами бразильцы, «Сидаде Маравильоза». «Сидаде» по-португальски значит «город». «Маравильоза» — прекрасный, великолепный, чудесный, восхитительный, бесподобный, сказочный и т. п.

В Рио проживает около пяти миллионов человек, которые считают, что Рио — самый красивый город планеты. Это в общем-то естественно, так же как и то, что для москвича самый красивый город — Москва, для парижанина — Париж. Однако можно с достоверностью утверждать, что тот, кто видел Рио, уже никогда не спутает его ни с каким другим городом мира.

Рио-де-Жанейро — столица штата Гуанабара. Коренных жителей этого штата называют кариоками [3] . Кариоки обожают свою столицу и вопреки библейской легенде утверждают, что из шести дней, отпущенных богу на создание мира, пять были посвящены им Рио.

Рио — город живой, а не музейный. Следовательно, его облик меняется и в последнее время меняется прямо на глазах. Описания пятилетней давности выглядят безнадежно устаревшими. Это, скорее, не рост, а взрыв. Рио времен вице-королей, Рио эпохи империи, Рио начала XX века. Этих городов давно уже нет. На местах, где еще недавно шелестели кроны королевских пальм и раскачивались немыслимой красоты орхидеи, где дремали заросшие водорослями бесчисленные озера и искрились золотые пески пляжей, сегодня громоздятся этажи небоскребов, петляют бетонные эстакады, проносятся сотни тысяч автомашин. Целые горы срываются и сбрасываются в море. Море отступает, освобождая место для новых небоскребов и улиц, парков и автострад.

Старый город исчез. Новый еще не создан. И так, видимо, будет всегда.

Парадными дверями Рио служит вход в бухту; служебными — аэропорт. Большинство путешествующих в наш деловой век пользуется служебным входом, оставляя парадный туристам и морякам…

Расстояние от Москвы до Рима современный самолет преодолевает за три часа. От Рима до Рио-де-Жанейро — за 12. Итого — 15 часов. Это очень далеко: из северного полушария в южное и одновременно из восточного в западное, из зимы в лето, из дня в ночь. Это значит, что стрелки часов, поставленных по московскому времени, надо перевести на шесть часов назад. И забыть о пальто, шерстяных вещах, снеге, зиме и вообще о смене времен года.

Мы не туристы и не моряки. Мы не входили в Гуанабару на белоснежном лайнере. Наша встреча с городом протекала примерно так.

Трясясь от усталости, самолет пробил облака и в кружке иллюминатора все явственнее стали вырисовываться коричневые пятна гор, обросшие клочками зелени. То, что казалось небом, постепенно превратилось в темно-голубой муар океана… Между сушей и водой четкая, ослепительной белизны неподвижная полоса — прибой. Горы наплывают. То, что казалось муаром, обернулось громоздкими, перекатывающимися валами. Переваливаясь с боку на бок, самолет кружит то над горами, то над морем. Улучив момент, он как-то вздрагивает всем корпусом, выпускает шасси и начинает садиться прямо на воду. Моторы воют на самых отчаянных нотах. В последний момент, когда катастрофа кажется неминуемой, из-под крыла вдруг выскакивает бетонная дорожка. Толчок, еще толчок. И в ушах грохочет радостная, победная дробь колес по черным от налипшей резины плитам. Моторы уже не воют, а мурлыкают. «Боинг» неуклюже разворачивается и останавливается. Через несколько минут двери раздраиваются и в ноздри ударяет оранжерейный воздух — клейкий и горячий. И когда выходишь на трап, тело покрывается испариной, а глаза невольно жмурятся от непривычно яркого и высокого солнца…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.