Семеро с планеты Коламба (сборник)

Чирков Вадим Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Семеро с планеты Коламба (сборник) (Чирков Вадим)

Вадим Алексеевич Чирков

Семеро с планеты Коламба

НИНКА И КУБИК

Утра были прекрасны. Сначала пел петух. Потом блеяла коза. А после козы раздавался человеческий голос:

— Пантелеева! — Это кричал художник Кубик. — Нинон! Ты готова?

— Дай собраться. Поспешай! — ворчливо отвечала Нинка. — Вот Торопа, так Торопа! И куда лететь сломя голову в такую рань?

— Рассвет же уйдет! — кричал Кубик. — Все краски коровы языком слижут! Давай быстрей!

— Мне бы твои заботы, — доносилось из-за забора, где Нинка чем-то копотливо занималась. — За краски он беспокоится. Этот рассвет уйдет, другой придет. Никуда твои краски не денутся.

Кубик не то смирялся, не то входил во вкус разговора. Он, догадывался Славик, усаживался на ступеньки крыльца.

— Но ведь каждый день неповторим! — бросал Нинке художник.

— Такое выдумаешь! — откликалась та. — Дней-то впереди хоть отбавляй. А одинаковые! Как платья в магазине. Еще надоедят. Мне вот уже надоели.

— Художникам их всегда не хватает!

— А ты в колхоз иди работать.

Нинка в разговоре в точности повторяла свою бабушку, словоохотливую Евдокимовну.

Кубик на крылечке ерзал, старенькое крыльцо под ним скрипело.

Тут, наверно, Нинка какое-то свое дело — обувание или одевание — заканчивала, потому что над обоими дворами раздавалось знакомое Евдокимовнино:

— Иисусе Христе! Чего расселся-то? Люди уже все дела посделали, а он сиднем сидит! — Так бабушка жучила, когда было надо, семилетнюю внучку, а сейчас Нинка повернула это оружие против Кубика. — Ой, господи! — наверняка всплескивала она руками. — Ну никакие слова его не берут! Неуж художники все такие?! Отвязывай козу, да пошли. Ящик-то, ящик свой не забудь!

Славик окончательно просыпался и садился в постели. Выглядывал в окно. Над забором, разделявшим два двора, плыла улыбающаяся лохматая голова художника Кубика. Перед ним открывалась калитка — это маленькая Нинка выводила его со двора. Она всегда шла впереди.

Нинка была первой знакомой Славика Борискина в Егоровке. Когда они с бабушкой подходили к дому с чемоданом и двумя сумками с колбасой, сыром, консервами и прочим, Нинка выбежала навстречу, будто ждала их появления. Взяла у бабушки сумку (другую за лямку помогал нести Славик) и потащила, держа на животе.

— Надо было мне взять горбок да и побежать на остановку-то, — проговорила она пыхтя. — Эку тяжелень сколь-знает-сколько перли.

— Что такое горбок? — спросил Славик у бабушки шепотом.

— Горбок? — Полина Андреевна раскраснелась и чемодан тащила еле-еле. — Дак ведь это коромысло. У нас его горбком называют. Слава те, господи, дошли-доехали!

Славик стал оглядываться. Он в деревне у бабушки гостил, но давно, с тех пор многое изменилось.

— Узнаешь? — спросила бабушка, заметив его взгляд. — С крылечка-то, помнишь, отступился да свалился? Реву было!.. И коровы боялся — у меня тогда корова жила. Она головой от мух махнет, а ты — в плач. Сам-то с коровью голову всего был.

— А где сейчас корова? — спросил Славик.

— Где? Нигде! Сил-то с ней возиться у меня уже нет. А уж какая хорошая была! Меня как сестру любила…

Нинку интересовали сумки.

— А это что, бабушка? — Она ткнула в кулек сверху.

— Это? Конфеты. Возьми, угостись, отведай городских сладостей.

Нинка искоса глянула на Славика и достала конфету. Развернула, нарядную обертку спрятала в кармашек платья, откусила.

— С орешками, — сказала она, — вку-усная!

За домом был длинный серый сарай, дверь висела на одной нижней петле, за сараем — огород, над которым сияло штук пять подсолнухов, за огородом — далеко — купа деревьев. Там, вспомнил Славик, бежала узенькая, с чистой водой и песчаными берегами речка.

Настроение до мысли о речке у Славика было, скажем честно, неважное. Дорога оказалась трудной: толкотня в электричке, душный и тряский автобус. Да и двор поразил его своей дряхлостью: крыльцо разъезжалось, сарай готов был развалиться. Но стоило ему вспомнить речку с прозрачной до дна водой, в которой шныряли туда-сюда рыбки, и песчаные ласковые берега, как сразу стало легче.

— А у нас художник живет, — неизвестно кому сказала девочка. Лизнула остаток конфеты, сунула в рот. — Фамилия смешная — Кубик. Бородатый, как поп! Мы с ним на итюды ходим. Я впереди иду, он за мной, а за ним коза Манька.

— Из города художник, — добавила бабушка, заметив, что внук погрустнел, оглядывая двор, — тоже консервы ест. А дом-то мой, — с казала она чуть с обидой, — хоть и старый, зато теплый, как валенок. Он и разговаривать за сто лет научился: скрип да скрип, не унывай, мол, хозяйка, мы еще поживем.

— А почему коза за ним, а не за тобой? — впервые обратился Славик к девчонке.

— Дак ведь коза-то не моя, его! — Нинка наконец проглотила конфету. — Он ее на веревке тащит!

— Чья коза? — не поверил Славик.

— Художника, кого же еще!

Бабушка взялась за сумку, поклажу внесли в дом. Полина Андреевна начала готовить обед, а Славику и Нинке было предложено выйти во двор.

— А пацаны тут есть? — спросил Славик, все еще прямо на Нинку не глядя.

— Есть, да все такие противные. Фулюганят, у тети Лиды цыпленка украли и на костре испекли. Дерутся, ты с ними не дружись, они тебя дразнить будут.

— За что?

— Ну… — замялась Нинка. — У тебя других штанов нет?

— Других? — Славик оглядел себя: он был в новеньких джинсах с подтяжками и в джинсовой же кепке с вышитой надписью «Rifle». — А в чем дело?

— Ну… — снова протянула Нинка. — Ты очень уж… расфуфыренный. Они тебя знаешь как прозовут?

— Как?

— Лимонадный Джо! Одного такого уже прозвали.

Здесь нужно объяснить, почему Славик оказался в деревне в новеньких джинсах. В этот же день, когда он сошел с автобуса в Егоровке, его родители сели на самолет, взявший курс на Японию. Они отправлялись туда на две недели, в турпоездку. Ах так, говорил разобиженный Славик своим родителям, вы, значит, в Японию, а я в деревню? Тогда подавайте мне джинсы! Да, да! Вам — Япония, мне — обновка…

— Есть у меня другие брюки, — растерянно сказал Славик. — А они сами во что одеваются?

— Кто во что, лишь бы подранее. Мы в догонялки на деревьях играем — попробуй-ка в новом! Или боремся. А воду — огород поливать — поноси-ка! Нет, в новом нельзя, — заключила Нинка. — С разу тебе скажут: «Ты что, думаешь, твой город лучше?»

— Ничего я не думаю! — возмутился Славик. — У меня каникулы, я к бабушке приехал!

— Играть-то тебе все равно с кем-то надо будет, — рассудительно, по-взрослому даже, произнесла Нинка, — вот ты и переоденься.

— А если я не хочу? А если я так привык?

Настроение у Славика опять испортилось. Да так, что захотелось и заплакать, и уехать домой. Но дома никого не было, папа с мамой летели сейчас где-то над Уралом.

До него только сейчас дошло, какую свинью подложили ему родители, отправив в деревню. Что он будет здесь делать? Слушать бабкины разговоры да скрип избы? Они будут расхаживать по Японии, осматривать храмы, таращиться на знаменитую гору Фудзи, фотографировать направо и налево, а здесь на улицу выйти и то нельзя — назовут Лимонадным Джо! Ну и пусть. Ни разу он не наденет старые брюки, а специально будет ходить в новых. И ни с кем не заговорит. Нужны они ему! В догонялки на деревьях играют. Как обезьяны! Борются на траве! И игры у них наверняка прошлого века. Примитив! Да он и слова никому из них не ответит. Подумаешь, две недели! Он может хоть год молчать. И домой вернется, ничего не будет рассказывать, и слушать ничего об их дурацкой Японии не станет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.