Расследование смерти мадам Бовари

Думенк Филипп

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Расследование смерти мадам Бовари (Думенк Филипп)

I

Ну, разумеется, моя бедная Бовари сама отравилась. Все, кто думают иначе, ничего не поняли в этом персонаже!.. Как тут не покончить с собой, если есть хоть немного души, а судьба приговорила вас к Ионвилю?

ГЮСТАВ ФЛОБЕР, из переписки с Жорж Санд

1

Ионвиль-л’Аббэи (Нормандия, Франция),

24 марта 1846 года.

Накануне был сумасшедший день, проведенный в беготне по снегу и грязи. После напрасных вымаливаний, угроз, грубых отказов она поняла, что пропала. Тогда она вернулась домой и легла; ей даже удалось немного поспать. Проснувшись, она удивилась безмятежности своей спальни, мягкости постели, успокаивающему тиканью часов. Затем, почти тотчас же почувствовала едкий привкус, заполнивший рот, горечь. У нее выступил холодный пот и начался жар.

По счастью, женщина еще не тяжело страдала. В каком-то тумане она увидела себя ребенком со своим отцом — толстым фермером, неотесанным вдовцом, который отправлял ее в школу, потому что «мог себе это позволить». Затем монастырь с сестрами, где она воспитывалась, где ее баловали и любили; может быть, именно там она и была по-настоящему счастлива? Потом ее свадьба с этим толстым парнем, который даже в праздничном наряде имел будничный вид. Свадебный кортеж с деревенскими скрипачами, петляющий по полям; манера собственника, с которой муж по вечерам раздевал ее своими толстыми пальцами; купленный им по случаю убогий возок с запряженной в него лошадкой, который он подарил ей, желая доставить жене удовольствие; его привычка есть суп, непрестанно прихлебывая, или после десерта чистить ногти перочинным ножом, а потом вздыхать у огня, пока не настанет пора идти спать; наконец, его поведение одновременно удовлетворенного и обманутого мужа, его трогательная слепота, неведение и особенно доброта, бесконечная доброта, которую она уже просто не могла выносить.

Она вспомнила их с мужем приезд в городок, произошедший несколько лет назад, сундуки, поставленные прямо на пол в большой гостиной на постоялом дворе, где между столами ходили и что-то клевали куры и где она в первый раз встретилась взглядом с Леоном — задолго до того, как между ними произошло это, до того, как они сошлись. Еще позже был этот Родольф с инквизиторским взглядом, ловкими руками, насмешливым цинизмом убежденного холостяка, любитель сомнительных вечеров, на которые она иногда приходила, выскользнув тайком через заднюю дверь и пройдя по маленькому мостику через речку, пока Шарль храпел.

Она увидела также аптекаря Омэ — горемыку с дурацкими претензиями; ей привиделись и другие обитатели городка: сборщик налогов Бине, мэр Тюваш, нотариус Гильомен, кюре Бурнизьен, хозяйка гостиницы мамаша Лефрансуа, кучер Ивер — все эти ионвильские угрюмые марионетки, от каждой из которых ее тошнило. А особенно гнусный ростовщик Лерё, его алчность, тонко рассчитанные слова, с которыми он записывал долги на ее счет, ненужные безделушки, которые он продавал ей, деньги, которые ссужал. Потом его проницательность, угрозы, бесчувственность, непристойные предложения, бумага с марками, которую он прислал, арест на мебель и дом. Наконец, эти деньги, эти грязные деньги, их нехватка, которая одна и явилась причиной всего.

И вот живот схватил первый спазм. Ей показалось, будто все ее нутро внезапно вывернули, как перчатку, в желудке, животе, груди, горле началось невыносимое жжение. Приступы боли, как удары ножом, следовали один за другим; они сотрясали ее трепещущее тело, стучали молотом, высасывали силы, убивали. Потом подступила тошнота, и почувствовалась жуткая жажда.

В какой-то момент, ближе к утру, ее муки несколько утихли, но она была настолько слаба и чувствовала себя так плохо, что понимала: остается только умереть. Открыв глаза, сквозь пелену, стоящую перед глазами, она увидела своего мужа Шарля и аптекаря Омэ, хлопотавших вокруг нее. У Шарля даже не было времени снять намокшую от дождя шляпу и грубый плащ с капюшоном, который он надевал во время своих визитов, а аптекарь был в пальто и странной греческой ермолке — в ней он обычно обслуживал покупателей. Они суетились, готовили настои, которые она не могла проглотить. Всем своим видом они воплощали скорбь и отчаяние. Шарль готов был биться головой о стену, призывая на помощь землю и небеса. Тем не менее, он что-то искал в секретере, где хранились ее бумаги.

Ее охватил второй спазм. Внутренняя волна, которую он породил, сопровождалась такой чудовищной, невыносимой болью, что она искренне надеялась наконец-то умереть. Однако она все же пришла в себя и открыла глаза. Теперь рядом находились двое других мужчин, и у них тоже не было времени снять пальто и высокие черные шляпы. Они рассматривали ее через монокли в золотой оправе, качали головами и произносили лишь одно слово — «мышьяк». Но если и они полагали, что поделать ничего нельзя, зачем тогда эти попытки, только добавлявшие ей страдания?

Она снова закрыла глаза, а потом открыла лишь на мгновение. К счастью для нее, этот момент просветления был последним. Все удалились из спальни, кроме одного человека, черной тенью склонившегося над нею, — он словно желал услышать последние ее тайны. Была ли это Смерть, ночь, а может, священник, другой врач или кто-то еще? Где-то хлопали ставни, которые в таких маленьких провинциальных городках обычно всегда закрывают, когда с неба спускаются сумерки.

А может, это хлопает занавес на сцене оперного театра в Руане, куда однажды ее повез муж послушать знаменитого тенора Лагарди в «Лючии де Ламермур» и где в антракте она случайно встретила Леона? Настал ли момент сказать правду? Открыться ли этой тени, склонившейся над ней? Как теперь все это было далеко и уже бессмысленно. Сейчас она так слаба, что вряд ли найдет силы вспомнить то, о чем могла бы рассказать.

Ее сотрясали последние конвульсии, она потеряла сознание и наконец ушла, покинула этот мир, оставив для других их серое существование, несбывшиеся мечты, мрачное окружение, отвратительные денежные проблемы, злобу, недоброжелательность и в особенности ужасный цинизм, который сопровождал теперь даже любовь.

Разве есть ее вина в том, что на нее обратили внимание несколько мужчин, что она была красива?

Когда Эмма Бовари умерла, ей не исполнилось и двадцати шести лет.

2

Префектура Руана,

25 марта 1846 года.

Для Реми — по крайней мере, он говорил об этом позднее — дело началось на следующий день около полудня. Он находился в полицейском участке префектуры Руана среди своих бездельничающих коллег, когда вошел их патрон комиссар Делевуа в сопровождении мужчины, одетого как буржуа. Те, что спали, живо проснулись и вскочили, как будто их только что оторвали от работы.

— Господин Реми, — сказал комиссар Делевуа, — можете ли присоединиться к нам на минутку в моем кабинете?

Реми вышел.

— Господин Реми, — продолжил комиссар, — думаю, нет нужды представлять вам профессора Ларивьера, знаменитого практикующего врача с медицинского факультета.

Реми поклонился. Кто в Руане не знал — по крайней мере, понаслышке — о докторе Ларивьере?

— С одним из своих коллег из Невшателя, доктором Каниве, — сообщил Делевуа, — доктор Ларивьер был срочно вызван позапрошлой ночью в город Ионвиль-л’Аббэи, в восьми лье отсюда, к молодой женщине по имени Эмма Бовари, которой было лет двадцать пять. Эта женщина, судя по всему, отравилась мышьяком — либо умышленно, либо случайно.

Доктор Ларивьер, красивый мужчина с посеребренными сединой волосами, в богатом рединготе, украшенном розеткой ордена Почетного легиона, поддакнул.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.