Нежный бар

Морингер Дж. Р.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Нежный бар (Морингер Дж.)

ПРОЛОГ

ОДИН ИЗ МНОГИХ

Там, где нет морей, волны сердца порождают приливы и отливы.

Дилан Томас, «Свет пробивается туда, где не светит солнце»

Мы шли туда в поисках всего того, в чем нуждались. Голодные и смертельно усталые, шли набраться сил. Поделиться радостью или погрузиться в печаль. Забегали пропустить стаканчик для храбрости перед свадьбами или похоронами и приходили после — успокоить нервы. Мы шли туда в надежде найти ответ. В поисках любви, секса, неприятностей на свою голову или встречи с кем-то, кого потеряли из виду, ведь рано или поздно там появлялись все. Но чаще всего мы оказывались там, когда хотели, чтобы нашли нас.

Список моих собственных потребностей был длинным. Меня — единственного ребенка — бросил отец, и мне не хватало семьи, дома и мужского общения. Особенно последнего. Мужчины были нужны мне в качестве наставников, героев, примеров для подражания и противовеса моим матери, бабушке, тете и пяти двоюродным сестрам, с которыми я в то время жил. В баре нашлось множество кандидатов на роль отцовской фигуры, хотя была и парочка персонажей, в обществе которых я нуждался меньше всего.

Бар стал моим прибежищем задолго до того, как я получил законное право приходить туда. Он помог мне вновь обрести веру, когда я был мальчишкой, заботился обо мне-подростке, а когда я превратился в юношу, бар принял меня как своего. Конечно, сильнее всего нас привлекает то, чего мы никогда не получим, или то, что нам вряд ли удастся удержать, но я верю: лучше всего характеризует человека то, что принимает его в свой мир. Став в баре «своим», я был счастлив, пока однажды вечером меня оттуда не выгнали. Этим окончательным изгнанием бар спас мне жизнь.

На том перекрестке бар, как бы ни менялось его название, находился всегда: с сотворения мира или с момента отмены сухого закона, что для моего родного города Манхассета на Лонг-Айленде, где пили все, было почти одним и тем же. В тридцатые годы в нашем городке останавливались кинозвезды по пути в расположенные неподалеку яхт-клубы и на шикарные океанские курорты. В сороковые годы бар стал раем для солдат, возвращавшихся домой с войны. В пятидесятые — местом сбора латиносов и их подружек в пышных юбках. Но в местную достопримечательность, в желанный для всех приют бар превратился лишь в семидесятые годы, когда его купил Стив и переименовал в бар «Диккенс». Над дверью Стив повесил профиль Чарльза Диккенса, а под профилем написал старинным английским шрифтом: Диккенс. Такая откровенная англофобия не очень пришлась по душе Кевинам Флиннам и Майклам Галлахерам [1] из Манхассета. Они смирились с этим только потому, что целиком и полностью одобряли главное правило, введенное Стивом: каждая третья рюмка бесплатно. Помогло и то, что обслуживать столики Стив нанял семь или восемь человек из семейного клана О’Мали, а также прибегнул к всяческим ухищрениям, чтобы «Диккенс» выглядел так, будто его по кирпичику перевезли из ирландского графства Донегал.

Стив хотел, чтобы его бар был похож на европейскую пивную, но в то же время оставался типично американским заведением для простой публики. Его публики. В сердце Манхассета, деревенского пригорода с населением в восемь тысяч человек, в семнадцати милях к востоку от Манхэттена, Стив хотел создать своего рода убежище, где его соседи, друзья, собутыльники и особенно школьные приятели, возвращавшиеся из Вьетнама, смогли бы почувствовать себя в безопасности, как дома. Начиная любое предприятие, Стив верил в успех — эта вера была его самым привлекательным качеством и самым трагическим недостатком, — но «Диккенс» превзошел самые смелые его ожидания. Вскоре для жителей Манхассета слово «бар» стало означать именно бар Стива. Так же, как мы говорим «город», подразумевая Нью-Йорк, и «улица», подразумевая Уолл-стрит, мы всегда говорили «бар», подразумевая тот самый бар, и ни у кого никогда не возникало вопроса, о чем идет речь.

Потом, незаметно, «Диккенс» стал чем-то большим, чем просто бар. Он стал тем местом, где можно было укрыться от любых жизненных бурь. В 1979 году, когда расплавился ядерный реактор на АЭС «Три-Майл-Айленд» и северо-восточные районы Америки охватил страх Апокалипсиса, многие звонили Стиву, чтобы зарезервировать места в герметичном подвале под его баром. Конечно, у всех имелись собственные подвалы. Но «Диккенс» был чем-то особенным. Каждый раз, когда впереди маячил конец света, люди в первую очередь вспоминали о нем.

Бар являлся не только убежищем. В заведении Стива давали ежевечерние уроки демократии — ведь алкоголь делает всех людей равными. Стоя в центре бара, можно было наблюдать, как мужчины и женщины, выходцы из всех слоев общества, поучают друг друга и вступают в перебранки. Самый нищий человек в городе обсуждал «нестабильность рынка» с президентом нью-йоркской фондовой биржи, а местный библиотекарь читал бейсболисту, портрет которого висит в зале славы бейсбольной команды «Нью-Йорк Янкиз», лекцию о том, как правильно рассчитать время перед ударом битой. Слабоумный швейцар вдруг выдавал такую оригинальную и в то же время такую мудрую фразу, что преподаватель философии из колледжа записывал ее на салфетке, которую затем прятал в карман. Можно было услышать, как бармены в перерывах, между записью ставок и смешиванием коктейлей «Розовая белка», изъясняются подобно древнегреческим мыслителям.

Стив считал бар на перекрестке самым демократичным заведением в Америке, а уж он-то знал, что американцы благоговеют перед своими барами, салунами, тавернами и забегаловками (одно из его любимых словечек). Он знал, что американцы отводят барам особое место в жизни и приходят туда по любому поводу: чтобы поделиться радостью, за поддержкой, а самое главное, за панацеей от чумы нашего времени — одиночества. Но Стив и не догадывался, что пуритане, приплыв в Новый Свет, сначала построили бар, а потом уже церковь. Он не думал, что американские бары являются прямыми потомками средневековых трактиров из «Кентерберийских рассказов» Чосера, которые произошли от саксонских пивных, а те, в свою очередь, от древнеримских придорожных таверн. Предками бара Стива были раскрашенные пещеры Западной Европы, где во времена каменного века, почти пятнадцать тысяч лет назад, старейшины посвящали юношей и девушек в традиции племени. Хотя Стив и не знал всех этих фактов, он придавал огромное значение этому заведению, и умудрился построить такой странный, ни на что не похожий и удивительно совпадающий по характеру с его посетителями бар, что слава о нем распространилась далеко за пределами Манхассета.

Мой родной город славился двумя вещами: лакроссом и алкоголем. Год за годом Манхассет взращивал непропорционально огромное число великолепных игроков в лакросс и еще больше людей с испорченной печенью. Многие также знали Манхассет как место, где разворачивались события «Великого Гэтсби». Сочиняя главы своего шедевра, Фрэнсис Скотт Фицджеральд сидел на обдуваемой ветрами веранде в Грейт-Нек и смотрел через Манхассетский залив на наш город, который превратил в выдуманный Ист-Эгг, — исторический факт, придававший некий шик нашим пиццерии и аллее для игры в боулинг. Мы жили в месте действия романа Фицджеральда. Мы назначали свидания в его декорациях. Это возбуждало — и в то же время льстило нам. Все, кто бывал в Манхассете, понимали, почему в романе Фицджеральда спиртное течет рекой. Не только в книге мужчины и женщины напивались на шумной вечеринке до потери сознания или до тех пор, пока кого-то не собьет машина. Для нас таким был обычный вечер вторника.

Манхассет, с его самым большим винным магазином в штате Нью-Йорк, был единственным городом на Лонг-Айленде, в честь которого назвали коктейль («Манхассет» — это «Манхэттен» с большим количеством алкоголя). Главная улица города длиной в полмили, Пландом-роуд, — мечта любого пьяницы: один бар за другим. Многие в Манхассете сравнивали Пландом-роуд с деревенской дорогой из ирландских мифов, по которой движется шумная процессия мужчин и женщин, накачавшихся виски. Баров на Пландом-роуд было так же много, как звезд на голливудской «Аллее славы», и мы упрямо гордились их количеством. Когда один из владельцев поджег свой бар на Пландом-роуд, чтобы получить страховку, полицейские нашли его в другом баре на этой же улице и вызвали на допрос. Тот приложил руку к сердцу, как священник, обвиняемый в поджоге креста. «Разве я бы смог, — спросил он, — разве кто-нибудь смог бы поджечь бар?»

Алфавит

Похожие книги

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.