Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет

Камша Вера Викторовна

Серия: Отблески Этерны [11]
Жанр: Фэнтези  Фантастика    2013 год   Автор: Камша Вера Викторовна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Часть 1

«Рыцарь мечей» [1]

Плохое действие лучше бездействия.

Шарль де Голль

Глава 1

Талиг. Хексберг

Кагета. Гурпо

400 год К.С. 7-й день Летних Молний

1

Скелет выходил — загляденье, если б не пиратская ухмылка, хоть сейчас в анатомический трактат! Руппи не пропустил ни единой косточки и теперь сосредоточенно рисовал стрелочки для будущих подписей, то и дело отпихивая лезущую под руку Гудрун. Кошка урчала, дрова трещали, дождь стучал, а наследнику Фельсенбургов хотелось кого-нибудь убить, потому и череп получался злобным и не слишком мертвым; смерть, она ведь бесстрастна, как мороженое мясо...

— Умолкни, — велел Руппи кошке. — Надоеда...

Гудрун, томно вякнув, опрокинулась на спину и принялась елозить по непросохшему рисунку. Размазавшиеся чернила казались то ли шерстью, то ли вуалью; выглядело это странно, но плотоядный мертвецкий оскал кошка стерла, правда, малость при этом посинев. Ничего, вылижется... Блудный лейтенант отложил перо и отправился смотреть, как мокнет уцелевшая половина ясеня. На душе было скверно, главным образом от неопределенности. Руперт фок Фельсенбург всегда знал, что нужно делать, даже когда не представлял как, а теперь цели не было. Никакой. Вытащенный из Рассвета Олаф читал за стеной Эсператию, Бермессер вместе со своими сообщниками уплыл в Закат, а война, в которой плескался Фридрих, Фельсенбургу не нравилась.

Кесария не должна проигрывать — это Руппи впитал с молоком кормилицы, жены отставного сержанта. Хильда баюкала будущего «брата кесаря» солдатскими песнями; мама, узнав об этом, отослала «грубое чудовище» прочь, однако дело было сделано. Руперт с детства хотел воевать, он учился воевать, он, побери Леворукий урода-регента, неплохо воевал, только победы Фридриха вели к поражению... нет, не бабушки Элизы — Дриксен.

Застрявший в Хексберг внук не представлял, чем занята герцогиня Штарквинд, но грозная дама не могла не учитывать в своих расчетах морских неудач. Чем больше пакостят фрошеры, тем меньше на побережье любят Фридриха и его лосиху. О рыбаках и прочих торговцах бабушка думала не больше, чем парой месяцев раньше — об Олафе, только отбить у регента приморские деревушки и спрятать их в Седых землях Руппи не мог, как и защитить от сорвавшегося с цепи Альмейды.

Устав созерцать дождь, лейтенант перебрался к печке, открыл заслонку и принялся смотреть в огонь, ну и думать заодно. Послав к... Гудрун ударившегося в эсператизм адмирала, послав к кошкам всех, он смог бы удрать, было б куда... Откажись Бруно выполнять приказы регента, фрошеры об этом уже проведали бы, так что старик лоялен Эйнрехту и при этом знает о выходке младшего Фельсенбурга из его же письма. Значит, дорога в армию окончится либо в замке Печальных Лебедей, либо, что вернее, в Штарквинде. Родственники упрячут «этого невозможного мальчишку» под замок, а ждать, пока бабушка съест регента, можно и в Хексберг. Тот же полуплен, но у Вальдеса хотя бы никто не глядит с укоризной и не читает нотаций.

Возвращаться к волосатому скелету не хотелось, но Руперт еще на «Утенке» дал себе слово каждый день повторять вызубренное и повторял. Кости были переписаны; лейтенант принялся вспоминать мышцы и вспоминал, пока вернувшийся из порта фельпец не привел Юхана. Гудрун, словно понимая, что на нее зарятся, взлетела на бюро и забилась за здоровенные гайифские часы, виднелся только кончик хвоста. Подавив смешок, Руппи поднялся навстречу гостям. Шкиперу он в самом деле был рад.

— А я с новостишкой. — Добряк, не чинясь, тряханул руку Фельсенбурга. — Вроде и ждали, а все одно как веслом по башке! Помер Готфрид-то наш, скоро месяц уж будет...

— Шварцготвурм!

— И не говорите! — Добряк не то хохотнул, не то всхлипнул. — Утром в Ротфогеле чудо одно приключилось, а вечерком наше величество и того... Регенту на радость. Дождался, потрох пластужий, теперь будет на трон взбираться!

2

Не спать после обеда, после кагетского обеда, можно лишь из упрямства; Карло Капрас был упрям, хотя предпочитал считать себя настойчивым. Только упрямство заставляло его в этой дурацкой стране вставать затемно, влезать в мундир, лопать на завтрак кашу — это в Гурпо-то! — и до восьмого пота гонять кипарскую деревенщину, пытаясь превратить вчерашних олухов в сносных солдат. Не для Хаммаила, для настоящей войны, в которую среди роз, застолий и тараканов верить можно было опять же лишь из упрямства.

Разбросанные по чужим замкам гайифские батальоны давно уже никто не беспокоил, что понемногу расслабляло и солдат, и офицеров. Было тихо, только где-то на севере казаронские дружинники цапались с бириссцами Бааты, однако решительных действий никто не предпринимал. Лисенок молчал, у Хаммаила продолжали жрать и выхваляться, тревожился разве что Курподай, становившийся все услужливей и при этом мрачнее. Капрас спрашивал, в чем дело, казарон вздыхал, как обозная лошадь, и навязывал очередную любезность. Это отнюдь не радовало — Карло, хоть и начинал в гвардии, не любил влезать в долги, корпус же больше объедал союзников, чем защищал. На казара и его семейку маршалу было начхать, но перед хозяином Гурпо, если б не его просьба поднатаскать местных увальней, гайифец чувствовал бы себя неловко.

Гапзис доносил, что Курподаевы «рекруты» на занятиях усердны и даже чему-то научились, но — уверял ветеран — эти пожиратели инжира способны на что-то путное лишь рядом с настоящими солдатами и под пристойным, читай, имперским командованием. Самостоятельно воевать балбесы пока не могли, хотя не трусили и не отлынивали. В основном лагере тоже не бездельничали. Ламброс школил своих пушкарей и кагетских ремесленников, пытаясь если не повторить виденные при Дараме талигойские фортели, то хотя бы прибавить полковой артиллерии прыти и научить ее маневрировать на поле боя. Последние «катания» внушали надежду; во всяком случае, облегченные лафеты перестали разваливаться после второго-третьего выстрела...

— Если так пойдет и дальше, — Капрас разлил вино, поймав себя на том, что делает это на кагетский манер, — нам будет что сказать не только Лисенку, но и талигойцам.

— Я предпочел бы разговор с морисками. — Так и не получивший из своей Неванты ни единой весточки Ламброс хмуро взялся за украшенный толстым удодом кубок. — Только мы им на один зуб...

Маршал кивнул — с Ламбросом он стал почти откровенен. Полковник люто ненавидел Военную коллегию и рвался на Побережье, где у него осталась мать, а может, и женщина. О прежней жизни невантец не распространялся, и это Капрасу нравилось. Карло и сам предпочитал говорить о настоящем, хотя все сильней задумывался о будущем — корпуса и собственном. С получения последнего письма из Паоны миновало чуть больше двух недель, в Гайифе за это время много чего могло случиться, это в Кагете все шло по-прежнему, но ведь и яйца не меняются, пока из них не полезут цыплята. Или змеи.

— Хаммаил правильно не спешит начинать большую драку. — Ламброс разбирался не только в пушках, за что Карло его особо ценил. — Понимает, петух эдакий, что мы за него подыхать не рвемся. У самих горит.

— Казар даже приструнил самых рьяных из своей своры, — припомнил рассказы Курподая Капрас. — Умники порывались вот прямо сейчас переть на Равиат, мстить сыну Адгемара... А вот с чего этот тихо сидит, не пойму.

— Хаммаиловы орлы кричат, что трусит, — хмыкнул Ламброс, лишь вчера сбагривший парочку означенных «орлов» назад, в казарскую ставку. — Мол, этому ничтожеству даже до отца далеко — ни доблести, ни чести, ни мозгов. С доблестью не знаю, а вот с головой у Бааты получше, чем у Коллегии.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.