Три нью-йоркских осени

Кублицкий Георгий Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Три нью-йоркских осени (Кублицкий Георгий)

Георгий Кублицкий

ТРИ НЬЮ-ЙОРКСКИХ ОСЕНИ

ОСТРОВ РАЗОЧАРОВАНИЙ И НАДЕЖД

— Вот около того дома, пожалуйста.

Таксист через зеркальце над сиденьем с любопытством взглянул на меня. Он резко затормозил напротив дверей посольства, где в овале был изображен лысый орел — редкая птица, сохранившаяся у себя на родине, в Соединенных Штатах, преимущественно на гербах.

Первая приемная оказалась никак не обставленной комнатой. Там уже было трое знакомых журналистов, а следом за мной с видом завсегдатая всех посольств мира влетел энергичный корреспондент ТАСС.

— Хау ду ю ду, джентльмены? Не опоздал, надеюсь?

Я не был с ним знаком раньше. Он с силой сжал мне руку и, смеясь, повлек в угол.

— Первый раз здесь? Тогда, может, тиснем на память?

В углу стоял железный стол, испятнанный жирной черной краской, напоминавшей типографскую. На нем лежали валики для намазывания пальцев. Тут же были чистые бланки с отделениями для всей пятерни и клетками для каждого пальца в отдельности, а также наставление, как получать вполне доброкачественные отпечатки.

Пока мы разглядывали все это, появилась мило улыбающаяся девица и пригласила нас в другую комнату. Чиновник, улыбаясь несколько официальнее, поднял пачечку наших паспортов так, как статуя Свободы поднимает свой факел.

— Господа, вы получаете визу «Си-два».

Он сказал это с таким выражением, будто получение «Си-два» — предел мечтаний каждого, кто летит за Оікеан. Затем чиновник, стараясь правильно выговаривать фамилии, вручил каждому паспорт, а в нем — отпечатанную на машинке бумажку. Он пожелал нам приятного полета и выразил надежду, что в Нью-Йорке мы застанем хорошую погоду.

В паспорте появилась печать с тем же орлом. Вложенная в паспорт бумажка разъясняла все, что нам полагалось знать о визе «Си-два». Мы прочли, что упомянутая виза разрешает владельцу паспорта въехать в город Нью-Йорк на сессию Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций и передвигаться по Нью-Йорку в пределах района, границы которого перечисляются ниже. «Выезд из указанного района, — предупреждала бумажка, — разрешается только для того, чтобы покинуть Соединенные Штаты». Значит, если «нарушишь границу», то собирай вещи?

Но что же за район отвели нам?

«Граница на севере образуется Ист 97-й стрит и Трансверз роуд № 4; на западе — 9-й авеню (между 26-й и 49-й стрит), 8-й авеню (от 49-й стрит до площади Коламбас сэркл), Сентрал парк вест (от Коламбас сэркл и Трансверз роуд № 4); на юге — 28-й стрит (от 9-й авеню до 1-й авеню), 26-й стрит (от 1-й авеню до проезда Ист-ривер); на востоке — проездом Ист-ривер».

Нумерованные авеню, стриты и роуды были для новичка загадкой. Я отправился к знакомому, который ездил в Нью-Йорк с туристской группой. У него был довольно подробный план города.

— Да-а, брат… Один Манхэттен! Обкорнали тебе Нью-Йорк, — только и вымолвил мой знакомый, прочтя посольскую бумажку.

Чтобы не возвращаться больше к географии Нью-Йорка, я выложу здесь премудрость, которую и вы можете почерпнуть из справочников. Восемь миллионов жителей Нью-Йорка расселились на больших и малых островах в дельте реки Гудзон, а также в материковой долине. Кроме того, город-гигант поглотил, привязал к себе, втянул в свою орбиту немало бывших самостоятельных городков по обе стороны Гудзона. В этом Большом Нью-Йорке живет почти 15 миллионов человек.

Так вот, виза «Си-два» превращала для нас Большой Нью-Йорк в маленький: только остров Манхэттен.

Природа основательно вытянула этот остров по меридиану. Широкий Гудзон омывает Манхэттен с одной стороны, пролив Ист-ривер (Восточная река) — с другой. Суша была в красноватых прожилках линий метро, а водную синь плана перечеркивали мосты и тоннели.

Ну что ж, Манхэттен — это все-таки центральная часть города. У причалов этого острова заканчивают путь океанские корабли. Сюда к главным городским вокзалам прибегают поезда. Здесь парадная приемная Нью-Йорка, его административный центр, его денежный мешок, его торговый прилавок, его театральные подмостки, его блеск и мишура…

— Постой, — сказал приятель. — Ведь у тебя не весь Манхэттен. Давай-ка «посмотрим еще раз твой листок.

И мы принялись обводить на плане названные в листке авеню — продольные проспекты, стрит — поперечные улицы и роуд — дороги, пересекающие зеленый прямоугольник парка в центре острова. Отведенный нам участок занимал лишь часть центральной части центрального района города. По площади это была одна шестидесятая или одна восьмидесятая всей территории Нью-Йорка.

Из продолговатой туши острова нам вырубили кусок таким образом, чтобы мы не могли попасть в места массовых собраний и митингов, например в Мэдисон сквер гарден. Возле него граница делала обходной излом, оставляя этот зал за доступными нам пределами. То же было с Колизеем. Под запретом оказалась большая часть Бродвея и… статуя Свободы!

— Вон ты из каких персон! — смеялся приятель. — Даже Маяковский разгуливал по всему Нью-Йорку, а вашего брата ограничивают. «Холодная война»… Потом, наверное, им самим будет неловко вспоминать об этом.

Потом… А каково нам сейчас? Быть в Нью-Йорке и не видеть Нью-Йорка?!

Я сложил план. На его обложке был портрет мужчины средних лет. Мужчина глядел на меня совершенно сердечно и доброжелательно. Подпись гласила, что это г-н Роберт Вагнер-младший, мэр Нью-Йорка. Под его портретом рассыпались бисерные буковки обращения к тем, кто оказывает городу честь своим посещением.

«Мы, живущие и работающие в Нью-Йорке, — писал мэр, — рады разделить все многочисленные прелести нашего великого города со всеми, кто нас посетит. Статуя Свободы в нашей гавани — это символ гостеприимства, которое распространяется на всех. Многонациональный город, население которого живет в атмосфере мира, гармонии и прогресса, Нью-Йорк — самое подходящее место для Организации Объединенных Наций… Вы найдете здесь дух подлинной дружественности… Поскорее и почаще приезжайте к нам».

— На, возьми план, — сказал мой великодушный приятель. — Жаль, конечно, все же сувенир, но тебе нужнее. В случае чего предъявляй вместо паспорта. Как же, мол, так, господа? Здесь же ясно сказано о символе гостеприимства, распространяемого на всех! Американцы — народ с юмором. Я, понятно, исключаю тех, кто придумал эту «Си-два».

Мне оставалось только поблагодарить и спрятать подарок в карман.

Утро в посольстве открыло счет моим американским дням. Их было немало. Я прожил в Нью-Йорке три осени. И если за эти три осени мне удалось повидать гораздо меньше, чем хотелось бы, то тут не столько моя вина, сколько общая беда многих людей, все еще живущих в атмосфере взаимного недоверия.

В Нью-Йорке я работал специальным корреспондентом «Литературной газеты» при штаб-квартире Организации Объединенных Наций. И мой рассказ начнется репортажем с этого международного островка посреди Нью-Йорка, с островка, где великое и смешное — рядом, где под одним куполом собираются представители большинства человечества, разделенного на два мира и множество мирков, с островка, где надежды сменяются разочарованием, а разочарование — новыми надеждами.

«Ваши Объединенные Нации»

Не нужно было развертывать на моросящем дожде карту, не требовалось расспрашивать дорогу: небоскреб секретариата ООН был врезан в осеннее небо неподалеку от гостиницы.

До чего ж похож! На что? На самого себя, тысячекратно описанного: в сероватой моросящей мути — гигантский прямоугольник стекла, разлинованный в мелкую клеточку переплетами тридцати девяти этажей.

Конные полицейские патрулировали вдоль тротуара. Лоснились мокрые крупы лошадей. Возле входа колыхались зонтики: сегодня туристы последний раз перед открытием сессии могли попасть на территорию штаб-квартиры.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.