Затерянный горизонт

Хилтон Джеймс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Затерянный горизонт (Хилтон Джеймс)

Пролог

Сигары были докурены, и мы начали ощущать первые симптомы разочарования — встретившись через много лет, бывшие однокашники обычно убеждаются, что общего у них меньше, чем казалось. Резерфорд стал беллетристом, Вейланд — секретарем посольства; он-то и пригласил нас на обед в Темпельхоф — вроде бы не слишком охотно, но достаточно тактично — дипломат в подобных случаях всегда должен быть на высоте. Возможно, наша встреча не состоялась бы, не очутись мы, трое англичан-холостяков, в иностранной столице. Я успел заметить, что Вейланд (по школьному прозвищу Вейланд Третий) не избавился с годами и с получением ордена королевы Виктории от налета высокомерия, которое водилось за ним и раньше. Резерфорд был мне больше по душе: этот хилый карапуз-вундеркинд, которого я, случалось, то изводил, то опекал, со временем расцвел и округлился. Зарабатывал Резерфорд, наверняка, гораздо больше меня и Вейланда и вел более интересную жизнь, это вызывало у нас обоих легкую зависть.

Впрочем, вечер получился совсем не скучным. С террасы ресторана были хорошо видны огромные люфтганзовские аэропланы, которые прибывали со всех концов Центральной Европы, а когда сгустились сумерки и зажглись сигнальные огни, вся панорама озарилась феерическим театральным блеском. Был среди приземлившихся и английский самолет; пилот, проходя мимо нашего столика, поздоровался с Вейландом, но тот сначала не узнал его. А узнав, представил собравшимся, и мы пригласили летчика за наш столик. Это был славный парень, звали его Сандерс. Вейланд заметил в свое оправдание, что в комбинезоне и авиационном шлеме человека трудно узнать.

— Это точно, сам тому свидетель, — рассмеялся Сандерс. — Я же был в Баскуле.

Засмеялся и Вейланд, но довольно сдержанно, после чего мы заговорили о другом.

Сандерс отлично вписался в нашу маленькую компанию, и мы все вместе изрядно накачались пивом. Около десяти часов Вейланд отлучился к соседнему столику, и Резерфорд, воспользовавшись невольной паузой, спросил:

— Кстати, вы упомянули про Баскул. Я немножко знаю это место. И что же там приключилось?

— Да так, пустяки, — замялся Сандерс, — небольшое ЧП, когда я служил в военной авиации.

Но, как всякому молодому человеку, ему не терпелось продемонстрировать свою осведомленность.

— Дело в том, — доверительно продолжил он, — что какой-то афганец, паштун или бог весть кто угнал наш самолет, и тут такое началось… Конфуз невероятный! Этот молодчик подкараулил и оглушил пилота, забрал его ранец и незаметно пролез в кабину. Просигналил, все как положено, поднял машину в воздух и был таков. Так и исчез вместе с самолетом, вот ведь что обидно.

— Когда это случилось? — полюбопытствовал Резерфорд.

— Примерно год назад, в мае тридцать первого. Мы тогда эвакуировали гражданских в Пешавар из Баскула, там революция началась, помните? Из-за этой заварушки все и случилось. Ну, что было то было. Ясно только одно: о человеке всегда судят по одежке.

— Разве в самолете не дежурит второй пилот? — продолжал любопытствовать Резерфорд.

— Дежурит — на обычных транспортных. А эта машина была особая, высшего класса, принадлежала раньше какому-то махарадже. Ее использовали для высотной аэрофотосъемки в Кашмире.

— Так вы говорите, до Пешавара самолет не долетел?

— Не долетел и посадок не делал. Это-то и странно. Местный угонщик удрал бы в горы и потребовал выкуп за пассажиров. Наверное, все они погибли. На границе полно глухих мест, разбиться там можно запросто — поминай потом как звали.

— Да, тамошние места мне известны. А сколько было пассажиров?

— Вроде бы четверо. Трое мужчин и женщина — миссионерка.

— А не было ли среди них человека по фамилии Конвей?

— Да, совершенно верно, откуда вы знаете? — удивился Сандерс, — «краса и гордость» Конвей — вы с ним знакомы?

— Мы учились в одном колледже, — смутился Резерфорд.

Это была сущая правда, и смущаться ему, вроде бы, было не с чего.

— Отличный малый, — сказал Сандерс, — в Баскуле про него такое рассказывали…

— Да, это правда, — кивнул в ответ Резерфорд, — но все же поразительно… совершенно поразительно…

Он, похоже, собирался с мыслями после короткого экскурса в прошлое, затем спросил:

— В газетах ничего не писали об этом, иначе я был бы в курсе. А вызнаете, что там было?

Сандерс неожиданно смешался, и мне даже показалось, что он вот-вот зальется краской.

— Я и так, наверное, сболтнул лишнее. Хотя теперь это уже не имеет значения. Старая история — в гарнизонных столовых она никого больше не волнует, а на базарах и подавно. Видите ли, это дело замяли, я имею в виду подлинные обстоятельства. Могло произвести нежелательное впечатление. Официально было объявлено: один из самолетов пропал, только назвали фамилии. И никаких подробностей, чтобы не привлекать внимания.

В этот момент Вейланд снова подсел к нашему столику.

— Послушайте, Вейланд, — полуоправдываясь, обратился к нему Сандерс. — Тут ребята толковали про Конвея, и я, кажется, проговорился о той баскульской истории. Это не страшно, как вы думаете?

Вейланд напряженно молчал. Было очевидно, что он пытается совместить роли гостеприимного хозяина-земляка и блюстителя казенных прописей.

— Должен заметить, — наконец вымолвил он, — что это не шуточки. Неужели вам не внушали в летной школе, что офицер обязан помалкивать о происшествиях на службе? Это дело чести.

Отчитав молодого человека, он, уже более дружелюбно, заговорил с Резерфордом.

— Разумеется, к тебе это не относится, ты свой человек, сам понимаешь, иногда необходимо, чтобы события на границе держались в тайне.

— Как бы то ни было, — сухо отозвался Резерфорд, — людям всегда хочется знать правду.

— От тех, кому положено знать, никогда ничего не скрывали. Говорю так, потому что сам тогда служил в Пешаваре. Ты с Конвеем и после школы водил знакомство?

— Немного в Оксфорде, потом еще где-то встречались. А тыхорошо его знал?

— Видел раза два, когда проходил службу в Ангоре.

— Он тебе понравился?

— Мне показалось, что он умный человек, но какой-то заторможенный.

— Умный, это уж точно, — улыбнулся Резерфорд. — Перед войной еще он у нас в университете проявлял феноменальные способности. Всегда и всюду первый — и в сборной по гребле, и в студенческом союзе, призов набрал — не перечесть. И отличный музыкант — второго такого пианиста-любителя я в жизни не встречал. Исключительно разносторонняя натура, из тех, кого Джоуэтт [1] мог бы смело рекомендовать в премьер-министры. Но после Оксфорда он как-то пропал из вида. Правда, его карьере сильно помешала война. Он ушел на фронт совсем молодым и прослужил почти до самого конца.

— Я слышал, его вроде бы контузило, — сказал Вейланд, — но не так, чтобы сильно. И воевал он неплохо — получил во Франции крест «За безупречную службу». Потом, мне говорили, он вернулся на кафедру в Оксфорд, преподавал, а в двадцать первом уехал на Восток. Знал восточные языки, и его взяли без испытательного срока. Служил на разных должностях.

— Тогда понятно, — тут Резерфорд расплылся в улыбке. — Одному Богу известно, сколько талантов увяли за расшифровкой депеш из «Форин офис» и сервировкой чая на посольских раутах.

— Конвей состоял на консульской, а не дипломатической службе, — высокомерно заметил Вейланд. Эта пикировка явно была ему ни к чему, и он не стал удерживать Резерфорда, когда тот, после нескольких общих фраз, собрался уходить. Время было позднее, и я сказал, что мне, пожалуй, тоже пора. При расставании у Вейланда был несколько обиженный вид человека, который сумел соблюсти все правила протокола, а его старания не оценили по достоинству. Сандерс очень сердечно простился с нами и сказал, что будет рад снова увидеться.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.