Вельяминовы. Начало пути. Книга 1

Шульман Нелли

Серия: Вельяминовы [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вельяминовы. Начало пути. Книга 1 (Шульман Нелли)

Пролог

Москва, февраль 1548 года

Жена боярина Федора Вельяминова Аграфена умирала. Еще в сентябре, когда она принесла раньше срока мертворожденных близнецов, Аграфена обезножела и несколько недель лежала без движения, отвернувшись лицом к стене, и даже не стирая с лица беспрестанных, быстрых прозрачных слез.

К Покрову она немного отошла, и даже проехала с мужем по московским церквям, щедро раздавая подаяние во спасение души. Федор боялся смотреть ей в глаза — они мертвенным блеском горели на исхудавшем лице, с резко выдающимися скулами — прабабка Аграфены была крестившейся ордынской княжной, — и сухим ртом. Дома, с мужем, она все больше молчала или звала себе в покои их младшего сына Матвея — из тех десяти живых сыновей и дочерей, что принесла Аграфена, до юности дожили только двое.

Старший сын, инок Вассиан, принял постриг три года назад, достигнув семнадцати лет. Он родился калекой — с заметным горбом, и беспомощной, короткой левой ногой. Однако мальчиком рос чрезвычайно разумным, и Федор с Аграфеной поняли, что нет для него иного пути, нежели мантия монаха. Приняв постриг, Вассиан мог остаться в Москве или спасаться у Троицы, однако он выбрал трудный путь — нести свет православия зырянам, и вот уже второй год монашествовал в Чердынском Богословском монастыре на реке Колве, в Пермском крае.

Федор вспомнил, что тогда Аграфена дала обет — буде Богородица смилостивится над ними, и дарует им здорового сына, она проползет на коленях по всем московским церквям, прославляя Ее милость и величие.

Матвею было полгода, когда осенью, в развезенной колесами возков и телег жирной московской грязи, его мать ползла от паперти к паперти, заливаясь слезами благодарности — мальчик рос крепким и красивым, и Аграфене наконец-то подумалось, что и она, после всей череды выкидышей и мертвых младенцев, сможет принести мужу сыновей.

Однако и после Матвея все пошло по-старому, и Аграфена все больше и больше замыкалась в себе, шептала молитвы, постилась, покупала у ворожей таинственные амулеты, а у странствующих монахов — ладанки и святую воду.

А сейчас, после Рождества, когда она выстояла длинную службу в продуваемом злыми январскими ветрами, сыром Успенском соборе, Аграфена совсем слегла. У нее началась лихорадка, и она в беспамятстве все шевелила губами — то ли молилась, то ли просто искала глотнуть воздуха.

Федор стоял рядом с ее ложем, смотря на совсем девичью, худенькую фигуру жены, и вспоминал, как венчали их у Федора Стратилата в Коломенском тридцать лет назад.

Аграфене было четырнадцать, а ему восемнадцать, и был он, Федор Вельяминов, влюблен в свою нареченную, — еще с той поры как увидел ее двенадцатилетней девочкой на крестинах у каких-то своих сродственников.

Она была вся золотоволосая, сияющая, с горячими карими глазами, маленькая, бойкая, острая на язык — Федор, высокий и крепкий, даже какой-то неповоротливый, казался себе великаном по сравнению с ней. Он был молчун и стеснялся ее, но по какой-то неведомой ему до поры причине, она ответила согласием засланным сватам, и их повенчали на Красную Горку, в прозрачное, теплое, полное запахом черемухи утро.

И ночь была такой же — жаркой, напоенной ароматами цветения трав, с новой луной, в свете которой кожа Аграфены отливала чистым жемчугом, а распущенные волосы, закрывавшие ее до бедер, казались отлитыми из сияющего золота.

Они распахнули окно опочивальни, выходящее в густой лес на Воробьевых горах — молодожены проводили первую ночь в подмосковной усадьбе Вельяминовых — и река внизу, под холмом, переливалась и сверкала, совсем как глаза Аграфены.

Она все молчала, и улыбалась, глядя на него, а потом, когда, осмелев, Федор коснулся ее, она вдруг сильным и плавным движением обняла его, уместившись вся в его руках, и зашептала: «Ох, и люб же ты мне был, муж мой, даже стыдно сказать, как…»

— А сейчас? — внезапно охрипшим голосом спросил Федор, гладя ее по голове, поднимая к себе ее спрятанное у него на плече лицо.

— Еще более, Федор — Аграфена улыбнулась, глядя на него, и он, не в силах себя удержать, стал целовать ее лицо и губы. Она нежилась под его прикосновениями, и сама отвечала на поцелуи, — сначала робко, а потом все более требовательно, настойчиво.

Сейчас, стоя у постели умирающей, он вспомнил, как здесь же, в этой горнице, на этой же кровати, он зарывался лицом в ее раскинувшиеся по постели волосы, и вдыхал их жасминовый запах.

Тогда, их первой ночью, она была вся горячая, ладная, сладкая, и внутри у нее было бархатисто и жарко. Даже утратив девственность, она лишь стиснула зубы и подалась навстречу Федору, обхватив его вся — руками, ногами, так, что он совсем перестал понимать, где он, а где она.

Они проспали тогда до полудня, а проснувшись первым, Федор все любовался ее прекрасным, спокойным, сияющим в золотистом солнечном свете лицом.

Это потом, с каждой новой беременностью, с выкидышами и смертями, теряя кровь, Аграфена будто ссохлась, сгорбилась, побледнела, и волосы ее истончились, и проглядывала в них все более заметная седина.

— Матвей! — вдруг очнулась Аграфена, и ее костлявые пальцы схватили руку мужа. Федор поежился от их смертного холода и тихо сказал: «Тих, Груня, он едет уже. Он с царем на охоте, я отправил туда гонца».

— Доедет ли….- застонала Аграфена, и Федор с ужасом увидел, как шарят ее пальцы по постели, обирая простыню. «Попрощаться бы… только».

Она опять впала в забытье и Федор, как все эти последние недели ее медленных мучений, с отвращением подумал о себе — вот лежит она, его богоданная, возлюбленная жена, младше его на четыре года, давно превратившаяся в старуху, истомленная беременностями и родами, умирающая, а он, Федор Вельяминов, все еще здоров и крепок.

Был он богатырского роста и широк в кости — так, что иногда неуклюжестью своей напоминал медведя, с нетронутыми сединой темными кудрявыми волосами, и удивительно красивыми сине-лазоревыми глазами. До сих пор, проходя по улицам, или стоя в церкви, он ловил на себе мгновенные женские взгляды из-под платков, да и на подворье у него было много быстроногих, разбитных, бедовых московских девок, многие из которых были бы рады ублажить боярина.

И ведь тело его, тело здорового, еще нестарого мужчины, требовало своего — и тогда Федор, чтобы забыть об этом, уезжал на охоту — соколы и сапсаны у него были хороши, да и на медведя он до сих пор ходил один, вооруженный лишь ножом и рогатиной.

Он знал, что многие бояре без зазрения и стыда ходят к веселым вдовушкам или в потаенные срамные дома, но сам не мог, не умел переступить через себя — был он однолюбом, и стыдно было бы ему после такого смотреть в прекрасные, ласковые очи его Аграфены.

— Федя..- прошептала жена, ища его взглядом.

— Да, Груня, — он наклонился над ее лицом и почувствовал запах смерти — кислый, отвратительный, пугающий.

— Федя, обещай мне. Как я умру, позаботься о Матвее. Не будь с ним слишком строгим, он мальчик еще.

— Груня… — начал он, но умирающая вдруг шевельнула рукой, и в самом коротком этом жесте Федор явственно увидел царственное величие Византии — Аграфена недаром была из рода Головиных, ведущих начало свое от императорской династии Царьграда.

— Федя, женись потом еще раз. Тебе нужна хорошая жена… не такая… — она болезненно сморщилась — …как я. Ох, и любила же я тебя, Федя, милый мой… как жалко…уходить… — она заплакала медленными, тихими слезами, и Федор стал целовать ее влажные, впалые щеки.

— Груня, — он хотел сказать что-то, но ему перехватило горло рыданием.

— Обещай мне — быстро шепнула она. — Обещай жениться, Федор!

— Обещаю, — сказал он, прижимая ее хрупкую голову к своей груди. — Помолись за меня у престола Богородицы, Груня, ибо Царица Небесная и сын Ее, Господь наш, мне свидетели — любил я тебя более жизни самой.

— Матушка! Милая! — раздался с порога горницы высокий юношеский голос, и четырнадцатилетний Матвей пополз на коленях к ложу умирающей. Аграфена положила руку на его кудрявые золотистые волосы, и Матвей стал исступленно целовать ее ладонь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.