Деревянный хлеб

Иванов Альберт Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Деревянный хлеб (Иванов Альберт)

Где они жили

Город стоит у реки, на высоких овражистых холмах. По холмам взбираются домики. Над домиками торчат остовы колоколен и соборов Митрофановского и Алексеевского монастырей, огрызки заводских труб, похожие на минареты, и развалины бетонного элеватора: своей махиной они придавили все вокруг, даже дом Саньки. А выше города — только серое, голубое или белое небо и желтое солнце, когда оно есть.

Санька с мамой и бабушкой жили на горе, в кирпичном доме. Он был очень большой — четырехэтажный, еще дореволюционной постройки. Высоченные потолки да еще крутая крыша. Такие большие дома обычно называют зданиями. Но жильцы назвали казармой.

В казарме обитал кто попало: кто туда попал — если точнее. И рабочие, и служащие, и продавцы, и даже один случайный сапожник, почти что миллионер.

Дом был бесконечный — в триста двадцать два Санькиных шага.

Вечером, при свете единственной лампочки, концы узкого коридора скрывались в космической тьме. Страшно идти вечером в уборную — надо строго держаться середины коридора: у ста дверей, слева и справа по пути, стоят вверх дном звонкие мусорные ведра. Заденешь — не оберешься грохоту!

Только один человек, пожалуй, не боялся ходить в темноте по коридору — сапожник. Когда он веселым возвращался домой, каждое ведро салютовало его приходу, и он с колокольным звоном шествовал к своей комнатухе.

Лампочки в уборной не было, и Санька отрывал от обитой толем двери клочок смолья на факел. Толь ярко вспыхивал и чадил. Пламя шевелил ветер, вползая сквозняком через пролом от снаряда. Стены были необыкновенной толщины, и сапожник утверждал, что даже не проснулся при прямом попадании снаряда в казарму. «Укус клопа сквозь ватное одеяло, — говорил он. — Не дом — дот!»

Отца у Саньки не было. Отец погиб на фронте, когда Саньке только исполнилось пять лет. Но мама и бабушка столько о нем рассказывали, что Саньке казалось: он даже помнит, как отец, отмечая институтский диплом, на радостях заснул в шкафу. Хотел сделать гостям сюрприз — пусть поищут. Его с трудом нашли утром. Это случилось в 1933-м, а Санька родился в 1936 году.

Мама работала в библиотеке, а бабушка трудилась дома. Она каждый день мыла общую кухню, величиной с маленькое футбольное поле, весь бесконечный коридор и шесть ступенек лестницы до подъезда. Все хозяева на их первом этаже платили ей в день за труды по пятнадцать копеек. 15 копеек х 100 = 15 рублей, по-сегодняшнему — рубль пятьдесят. А в месяц значит, выходило 15 рублей х 30 = 450 рублей. Мама получала на две с половиной сотни больше, но она работала весь день, а бабушка управлялась часа за четыре. Да еще исправно приходила небольшая пенсия за отца — жить можно.

Бабушка иногда уговаривала маму выйти замуж: «У тебя столько знакомых, Нина. К тебе ведь мужики ходят в библиотеку, ты как на бугре».

Мама ничего не отвечала.

Бабушка начинала ворчать, но видно было, что она довольна. Больше всего на свете бабушка, наверно, боялась, что мама вдруг выйдет замуж и она останется одна.

Она была старшая, и Санька с мамой должны были ее слушаться. Когда бабушка хотела настоять на своем, она всегда смотрела на портрет Санькиного отца, и получалось так, что будто бы они это решили с ним вдвоем. Ведь он же был ее сыном.

Ребят в доме жило множество: одних пацанов человек сто. Поэтому мальчишки других, не таких больших домов с ними не связывались. Против целой армии не попрешь!..

Но объединялись ребята только в особых случаях. Разбили однажды пацаны соседнего барака одно из двух окон в коридоре казармы — с ног сдувает! — так им в бараке все стекла расколотили. Потом взрослые обоих домов передрались. Да и начали пороть своих сыновей. Почти из-за каждой двери рев несся, дом зычно вопил ста глотками, шлепанье ремней сливалось в какой-то барабанный гул — люди на улице останавливались. Саньку тогда пороть не стали, но бабушка сказала: «Ты тоже ори, от соседей неудобно…»

А обычно армия ребят делилась на свои группки, компании друзей-одногодков. Ну конечно, в компанию мог затесаться кто-нибудь на год младше или старше, но не больше. Пятнадцатилетние считали тринадцатилетних молокососами, а те — одиннадцатилетних, а они — десятилетних — и так вплоть до самых что ни на есть грудных детей.

Его друзья

У Саньки был только один друг в доме — Витька Коршунов, по прозвищу Коршун. В этом году он перешел в пятый класс и имел свидетельство об окончании начальной школы, отпечатанное на хрустящей денежной бумаге с разводами. Его семья недавно вернулась из Польши, где отец, пока не демобилизовали, служил в саперных войсках. Там Витька учился в специальной русской школе, сначала в самой Варшаве.

«В Праге еще ничего, — говорил он. — А вся Варшава разрушена похлеще нашего!» Их-то город был разрушен почти полностью. «В какой еще Праге? — смеялись ребята. — Прага в Чехословакии!» — «Неучи географические, — усмехался Коршун. — Это другая Прага, Варшавский пригород. По-ихнему, предместье. У поляков город называется «място», вроде нашего «место». Дошло? Дзенькуе бардзо, панове, — и важно переводил: — Большое спасибо, товарищи».

Коршун был известен всем пацанам своим обгорелым пузом. Кожа на животе у него коричневая, сморщенная. Такую кожу ребята видели в бане у бывших танкистов.

«Немцы много мин в Варшаве оставили, — рассказывал Витька. — Мы их с саперами разряжали. И я раскопал заряженный огнемет, сбоку проволочка, заденешь — как полыхнет горючей смесью на двадцать метров — одни угольки! Я проволочку перерезал, а вторую, дурак, не заметил! Вот и задело слегка».

«Врешь?!» — изумлялись ребята.

«Я же не говорю, что мне за это медаль дали, — усмехался Витька. — Не дали мне медаль, не дали. А говорите, вру…»

Но Саньке по секрету рассказал, что и почему. Русские мальчишки там делали взрыв-пакеты: насыплют пороху в газету, сомнут в шар, гвоздем дырку провертят, туда кусочек фосфора от зенитного патрона — и кидай. Как ахнет! И дыму!..

А учитель однажды их заметил, Витька сдуру и сунул взрыв-пакет за пазуху… Еле его потом загасили. «Думал, в клочья меня разнесет, — странно хвалился он. — Обошлось. Заряд слабый. В другой раз помощней сделаю!»

Второй Санькин друг, Юрка Куницынский, жил во дворе Алексеевского монастыря. «В склепе феодала», — как любил говорить книголюб Юрка. В самой настоящей «усыпальнице действительного тайного советника князя Н.Б. Григорьева». Там еще внятные следы от бронзовых букв остались. Семейство у этого князя было большое. Юркин отец, инвалид, когда пришел c фронта, два дня надгробные памятники выкорчевывал. Оставил только мраморного ангела в углу, с бронзовой надписью на плите постамента: «Спи спокойно». Раньше Юрка с мамой ютились в землянке, а отец забрал их и переселился в княжеский склеп, соорудил печку, сколотил топчаны, а стены и пол наглухо закрыл дощатыми щитами, кругом же сплошной мрамор. «Холодина, как в могиле! — ругался отец-столяр. — Зато на нас не капает».

В этом году, как и Сенька, Юрка перешел в четвертый класс. Он был круглым отличником. «Главное — знанья, — говорил он. — Я вот уже «Трех мушкетеров» прочитал, а их, слышал, в институте учат!..»

Юрка был помешан на книгах, даже в кино почти не ходил, деньги на них собирал. У него на полке уже четырнадцать книг: «Избранное» Г.Уэллса (очень интересная), «Зверобой» Ф.Купера (очень интересная), «Черная Индия» Жюля Верна (очень интересная), «Человек-амфибия» А.Беляева (очень интересная), «Гамлет» В.Шекспира (неинтересная), «Дети подземелья» В.Короленко («Это про меня», — говорил Юрка), «Робинзон Крузо» Д.Дефо (самая интересная) и еще какие-то совсем неинтересные… А «Трех мушкетеров» дал им почитать на одни сутки четырнадцатилетний «кровопивец» Колька Пожарин, тоже с первого этажа казармы. Дал на сутки за три рубля. Деньги Юрка, Санька и Витька собрали вместе и читали по очереди. Весь день. Санька и Витька не дошли до конца, а Юрка успел: ему книга еще и на ночь по жребию вышла. У Санькиной мамы в библиотеке были сотни книг, но этой… Там вообще одни скучные взрослые книги. А уж Александр Дюма и не снился. Редкость!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.