Земля Великого змея

Кириллов Кирилл Валерьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Земля Великого змея (Кириллов Кирилл)

Глава первая

Пот заливал глаза, ручьями стекал по спине. Влажный тропический воздух забивал легкие. Каждый удар сердца, с трудом гнавшего по венам густую кровь, молотками отдавался в висках. Плечи ломило от тяжести кирасы. Гудящие ноги не слушались, и с каждым шагом отрывать их от вязкой, жирной земли становилось все труднее. Стертые подошвы зудели. Хотелось прилечь, замереть, отгородиться от всего своей спиной и больше ни о чем не думать.

Но Мирослав не давал роздыху. Он то исчезал впереди за кустами, то возвращался, подгоняя изнемогающего от усталости Ромку, известного в Новой Испании как дон Рамон Селестино Батиста да Сильва де Вилья. А впереди почти всегда оказывалось одно и то же. Очередной отряд, либо криками и песнями загоняющий испанцев, либо сидящий в засаде и ждущий, когда те на них выйдут. Пока у конкистадоров оставались силы и боеприпасы, мешики вели себя осмотрительнее, а потом осмелели. Они устраивали настоящие облавы и травили испанцев как диких зверей. Тех, кто сопротивлялся, убивали, а тех, кто падал обессиленно или изнемогал от ран, вязали и волокли к лодкам, чтобы переправить через озеро в столицу. Но там их тоже не ждало ничего, кроме допроса, издевательств и смерти на жертвенном камне.

Иногда Ромке казалось, что им не выбраться живыми. В каждой тени чудился ему притаившийся враг. За каждым взмахом птичьих крыл слышался шорох оперения мешикской стрелы. Каждый цепляющийся за одежду сучок казался смуглой рукой, впивающейся в одежду и норовящей утащить в кусты. Но каждый раз, когда на молодого человека накатывала паника, Мирослав непостижимым образом оказывался рядом, бросал несколько подбадривающих слов и снова исчезал в чаще, оставляя Ромку наедине с усталостью и страхом.

Когда молодому человеку в очередной раз стало казаться, что он не выдержит, упадет в траву и зарыдает, Мирослав призраком появился из чащобы и скомандовал привал. Ромка облегченно уселся у могучего корня, растирая гудящие ноги. Богатая накидка из перьев, снятая с убитого мешикского касика, намокла, расползлась, и слипшиеся перья осыпались с нее, как с линяющей горлицы. Камзол превратился в лохмотья, покрытые бурыми пятнами высохшей крови, по счастью, в основном вражьей. Панталоны зияли прорехами, из которых скоро начнет вываливаться срам. От одного сапога подметка отлетела напрочь, и даже два локтя пеньки, намотанные поверх, не спасали от щекотки лесного мусора. Голенище второго было сверху донизу издырявлено чем-то тонким и острым. Но кто его так и чем, Ромка припомнить не мог, слишком уж много всего случилось за последнее время.

Похожие следы как-то оставил на его валенке клевачий кочет, когда он сопливым еще отроком приблизился к курятнику. Мерзкая птица предательски налетела со спины и всадила шпоры в ногу прямо через толстенный войлок. Ох и орал он тогда. Совсем, думал, порешит его петух. Но повезло. Кто-то из дворовых подбил злобную тварь поленом и на руках отнес истекающего кровью мальчика в подклеть. Там с него срезали наполненный кровью валенок, перевязали тряпицей и с причитаниями отправили отрока в дом — размазывать по щекам слезы и сопли пред светлы очи приемного отца — князя Андрея. Но тот не стал ругать. Улыбаясь в бороду, выслушал сбивчивый, прерываемый рыданиями рассказ о Ромкиных злоключениях, положил ему на голову широкую, теплую ладонь и сказал:

— Не переживай, петух — птица боевая! В царстве поднебесном, за Великой стеной, его символом отваги и воинского духа почитают. Невелика в том поражении страсть [1] .

У Ромки отлегло от сердца. А через две недели, когда раны на ноге совсем закрылись, он рассыпал за амбаром просо, взял у печи медную кочергу и подстерег мерзкую птицу.

Что за морок — оборвал молодой человек нахлынувшие воспоминания. Мирослав пропал. Только что его спина, облитая странным, неуловимо меняющимся под цвет листвы вокруг плащом, маячила среди деревьев — и вот на тебе. Растворился. Хоть бы слово молвил, хотя пора б уже привыкнуть к его молчаливой манере. Мирослав мало изменился с тех пор, как они покинули Москву и отправились в далекое путешествие, казавшееся сперва веселым приключением, но обернувшееся трудным военным походом. Правда, за этот год Мирослав, надо отдать должное, стал относиться к молодому человеку с куда большим почтением, да и Ромка притерпелся к независимым манерам спутника, назначенного ему в слуги, но так и не свыкшегося с ролью.

Мирослав. Москва. Мама. Ее остроскулое, загорелое, с бойкими черными глазами лицо встало перед Ромкиным внутренним взором. Томясь в московских снегах в заточении у коварного князя Тушина, она, наверное, страдает по сыну и мужу. Ведь князь Андрей рассказал ей о своем намерении отпустить ее на все четыре стороны, если отец Ромки, граф Гонсало де Вилья, будет отстаивать интересы княжества Московского в Новой Испании, о чем и хотел сообщить ему через сына. Искушенный царедворец наверняка даже помыслить не мог, до каких высот доберется гордый идальго, убивший Мотекусому и занявший его место.

Однако судьба распорядилась иначе. Мешики восстали, отец был предательски убит, а испанская армия, с которой Ромка прошел от Вера Крус до столицы империи мешиков, разгромлена и выбита за пределы города. Теперь ее остатки добивает кровавый враг, мстя за унижение и разорение страны. Ну да бог с ними, с испанцами, у них теперь своя дорога, у него своя. Нужно успеть вернуться в Москву прежде, чем новости достигнут ушей князя Тушина и он вздумает что-нибудь учинить с его мамой.

Фернандо Кортес Монрой Писарро Альтамирано стоял на невысоком пригорке, скрестив руки на груди. Он мрачно созерцал остатки своей разбитой армии. Исход из столицы Мешико отнял у него все. Золото, артиллерию, людей, честь и уважение. Около тысячи испанцев были зарублены на дамбе, заживо сгорели в махинах-башнях или были утащены мешиками для принесения в жертву своим кровожадным богам. Сколько погибло индейцев-союзни-ков, подсчитать не мог никто.

Но с поражением на дамбах их злоключения не закончились. Свежие отборные силы мешиков количеством несколько тысяч, а может, и несколько десятков тысяч находились в полутора днях пути. В его же отрядах осталось всего около четырех сотен человек, примерно столько же, сколько высадилось с ним на реке Табаско в самом начале похода. Каждый, не исключая самого капитан-генерала, был ранен, а многие не единожды. Порох, пули и стрелы к арбалетам были на исходе, а до спасительной Талашкалы оставалось еще три дня пути по хорошим дорогам. А через эту чащу да нетореными тропами — и все четыре.

Немного примиряло с действительностью, что большинство из оставшихся на дамбах были людьми Нарваэса, которые слишком нагрузились золотом и не смогли удержаться на плаву. Цвет воинства, с боями прошедший от Вера Крус до столицы Мешико, сохранился и мог еще себя показать, но надежда остаться в живых угасала с каждым часом.

К Кортесу осторожно приблизился Педро де Альварадо — кавалерийский капитан, потерявший большую часть всадников и оставшийся без единой лошади. Был он весь перевязан сочащимися кровью бинтами, а цветом лица напоминал выбеленную стену испанской асьенды. После битвы на дамбе, где он демонстрировал чудеса храбрости и чудом вырвался из лап озверевших врагов, его свободный от повязки глаз неугасимо пылал лихорадочным блеском. Врачи говорили, что от заражения крови с ним приключилась лихорадка, но сам Кортес думал, что это проступают наружу горечь поражения и жажда мести.

— Генерал, — вполголоса проговорил он. — Беда!

Дон Эрнан только хмыкнул в ответ. Что могло быть хуже случившегося несколько дней назад? Владеть и повелевать всей страной. Купаться в роскоши. Спать вволю. Есть сколько поместится в не стесненное кирасой брюхо. Отдавать приказы и видеть, как любое твое желание исполняется в мгновение ока и… В одночасье потерять все.

— Сеньор, — настырный Альварадо потряс его за разорванный, прожженный рукав.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.