Тайга шумит

Ярочкин Борис Петрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Тайга шумит (Ярочкин Борис)

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Борис Петрович Ярочкин родился в 1922 году в Батуми.

После окончания десятилетки поступил в Астраханское военное стрелково-пулеметное училище.

С первых дней Великой Отечественной войны находился на фронте — командовал взводом, ротой, был помощником начальника штаба части. В эти годы в армейской газете печатались его первые очерки о фронтовых буднях.

После войны Б. Ярочкин окончил курсы мастеров леса и работал в леспромхозе бракером-приемщиком, потом — мастером, начальником лесоучастка.

Первый его рассказ «Телеграмма» был напечатан в 1953 году в альманахе «Уральский современник».

В 1955 году Свердловское книжное издательство выпустило в свет первую книжку Б. Ярочкина — «По следам» — рассказы для детей о природе и охоте.

В 1956 году вышла из печати его повесть о юношестве, о месте, молодого человека в жизни — «На перепутье».

Роман «Тайга шумит» — первое крупное произведение молодого писателя.

Часть первая

1

День стоял солнечный, жаркий.

Над тайгой раскинулось прозрачно-голубое небо. Ветер стих, успокоились на деревьях и кустарниках листья; речка, словно застыв в своем течении, отражала поселок с дрожащим над ним маревом.

«Ну и жарища же, черт возьми!» — подумал Заневский, вытирая лицо и шею сразу повлажневшим платком.

Этого человека природа наделила завидным телосложением и здоровьем. Был он высок и широкоплеч, с выпуклой богатырской грудью; бицепсы, точно пузыри, выпирали из-под рукавов рубашки; густые черные волосы отливали синевой, на лбу обозначились упрямые морщины; глаза, маленькие, темно-карие, сурово глядели из-под нахмуренных бровей.

Он вошел во двор, посмотрел в сторону речки и оживился: «А что, если сходить на рыбалку?»

Переодевшись, снял с чердака сеть и, развесив ее на заборе, стал чинить. Игличка непослушно вертелась в руке, нитки путались, и Заневский начал злиться, поглядывая на снижающееся к тайге солнце.

Скрипнула калитка. Заневский, увидев Любовь Петровну, улыбнулся.

— Никак, Миша, на рыбалку собираешься?

— Угадала, Любушка! Может, вместе пойдем, а? Возьмем картошки, там ухи сварим, чай…

— С ночевой?

— А что? До старицы рукой подать, а там караси — одно загляденье. Их, стервецов, в молочко бы на ночь, а потом жарить.

Любовь Петровна наморщила лоб, посмотрела в сторону старицы, потом на мужа.

— С ночевой так с ночевой, давно не была, — решила она. — Ты заканчивай, а я соберу корзинку.

Любовь Петровна ушла в дом. Заневский проводил ее теплым взглядом, вспомнил о дочери, и его лицо озарилось нежной улыбкой.

«Может, завтра приедет, — подумал он. — Хорошо бы в выходной день…»

На душе стало весело и легко. По-прежнему путались нитки, но злости уже не было. Он терпеливо распутывал узелки, метал ячею за ячеей, заполняя в сети прорванное место, и думал о Верочке.

Как быстро идут года! Кажется, недавно она еще была ребенком, бегала в коротеньких платьицах, проказничала, играла…

Заневский улыбнулся. Он вспомнил, как однажды, возвращаясь из командировки, привез в подарок дочери большую куклу. Девочка обрадовалась, расцеловала отца и убежала. Ни он, ни жена за разговорами не обратили внимания на ее отсутствие, а когда спохватились и нашли — ахнули. Верочка сидела в спальне на полу и старательно бинтовала кукле живот, а вокруг валялись опилки.

2

Лодка зашуршала днищем о песок, ткнулась носом в осоку.

Любовь Петровна сошла на берег, приняла от мужа корзинку и, опустив ее на землю, посмотрела вдаль. Старица серпом огибала увал. Длинная и широкая, она одним концом упиралась в болото, другим, вдруг суживаясь к устью, выходила на речной плес.

Красивы берега старицы! Правый — высокий и обрывистый, покрыт зарослями шиповника, черемухи, рябины. Он то мысками спускается в воду, то отступает, образуя заливчики, а выше по увалу замер в безветрии сосновый бор. Левый берег — пологий, утопает в тальниках, смородине и осоке. Лишь кое-где красуются одинокие березы да кучки молодых осин; дальше идут заливные луга, а за ними забором стоит тайга.

Любовь Петровна вздохнула полной грудью, на ее губах появилась улыбка.

Невдалеке плеснула рыба.

«Что же я стою? Надо удочки забрасывать, а то прозеваю клев!»

Она отошла от горловины суживающейся в рукав старицы, где муж на ночь ставил сеть, и устроилась у омута. Вскоре один из поплавков шевельнулся. Качнулся раз. Другой. Нырнул. Любовь Петровна дернула удилище и подсекла крупного язя, а спустя несколько минут вытащила двух небольших окуньков.

Мимо на лодке проплыл муж.

— Ты куда, Миша?

— К болоту, Любушка, я скоро, — сказал он. — Ты, как стемнеет, разводи костер, я натаскал уже плавника на ночь… Клюет?

Любовь Петровна показала ему кукан с рыбой.

— Ни пуха ни пера! — уже издали крикнул Заневский и налег на весла.

Солнце опустилось за увал.

Где-то в осоке, на противоположном берегу, время от времени крякала утка, пролетел к бору глухарь. А над головой, звеня, толпились комары. Любовь Петровна не спускала накомарник: он ей мешал наблюдать за поплавками. Клевало хорошо, удочек было четыре, Любовь Петровна редко успевала вовремя подсечь, и рыба объедала на крючках наживу.

«А чего это я жадничаю? — рассмеялась она. — На уху хватит, а в сеть попадется крупней моей».

С болота прозвучал дублет. Заневская развела костер, почистила рыбу, подвесила над огнем на жердочке котелок.

Приехал Михаил.

— На первое уха, а на второе, Любушка, жаркое будет, — весело сказал он, вытаскивая на берег лодку, и показал жене пару уток. — Недурно, а?

Любовь Петровна взяла птицу, полюбовалась на нее и подняла на мужа вопрошающий взгляд:

— А почему у нее на крыльях мало перьев?

— Старые утки линяют сейчас, — охотно пояснил он. — Смотри, видишь, новые перья растут?

Любовь Петровна слегка прикусила губу, задумалась.

Опустилась у костра на корягу, невидящим взглядом смотрела на огонь. Как-то сразу пропал интерес к рыбалке. Не радовала ее уже ни тихая звездная ночь, ни плеск играющей на старице рыбы, ни аппетитно-ароматный запах кипящей ухи.

«Лучше бы я дома осталась, — с горечью подумала она, косясь на уток. — Зачем он их убил?»

— Любушка, что с тобой? — видя, как жена изменилась в лице, спросил Михаил, присаживаясь рядом и обнимая ее за плечи. — Ты о чем?

Любовь Петровна отвернулась — на нее пахнуло водочным перегаром.

«Успел уже! — с неприязнью подумала она, но сказала другое:

— О птицах думаю, Михаил.

— Об утках? — Он в недоумении посмотрел на птиц. — А что о них думать? Прекрасное жаркое я сейчас приготовлю, по-охотничьи. Выпотрошу одну и с перьями в угли. Пальчики оближешь!

— Я не об этом, — с досадой поморщилась Любовь Петровна. — Ведь сейчас нельзя стрелять дичь: утки линяют, а выводки малы. Это не охота, а уничтожение…

— Ерунда, Любушка, — добродушно усмехнулся Заневский. — Я же не злоупотребляю…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.