Переезжий домовой

Гореликова Алла

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Переезжий домовой (Гореликова Алла)

— Ровно свахи переезжие, — бурчал Фаддеич. — И ездють, и ездють. Никак, вишь, на месте не сидится. Угораздило! Летчики-пилоты, первым делом самолеты… всю жисть — то туды, то сюды, то вовсе к черту на кулички.

Маруська фыркнула.

Фаддеич сердито засопел.

— А какой дом был! Веково-ой! Деды-прадеды жили! Нет, бросил. Все равно, грит, не вернусь. Глухомань, грит… а и будет глухомань, коли все поразъедутся!

— Ну и сидел бы в том доме, — презрительно заявила Маруська.

— Один? — Фаддеич моргнул. — А, что с тобою толковать! Что ты понимаешь…

Маруська фыркнула громче прежнего, потянулась и, задрав пушистый хвост трубой, отправилась клянчить у хозяйки вкусненького.

А Фаддеич, поворчав для приличия еще немного, шмыгнул к себе под плиту — вещи собирать. Покидал в видавший виды рюкзачок немудрящие пожитки, присел на дорожку. Вздохнул: как-то оно будет на новом месте? И полы там, небось, бетонные, и стены холодные…

И, махнув рукой, пошаркал к загромоздившим коридор диванным подушкам, стульям-табуреткам, книжным полкам и прочему предназначенному к перевозке последним рейсом добру. Кряхтя, протиснулся в загодя приготовленное гнездышко под сиденьем старого кресла — и затих. Что делать домовому в дороге? Ясно что — спать, силы копить. В новом доме, чай, хлопот не оберешься.

— Видеть это кресло не могу, — сердито сказала хозяйка. — Оно ж меня старше! Того гляди, развалится. Викушка, хватит тискать несчастную кошку! Посади ее в переноску и иди вниз, скоро поедем.

Маруська переноску ненавидела. Однако шипеть, когда хозяйка не в духе… нет, порядочная кошка себе такого не позволит. Щелкнула над головой пластмассовая крышка, Маруська свернулась клубком и приготовилась к долгому и скучному ничегонеделанию.

И тут, чуть не сбив с ног Викушку с переноской, в коридор шмыгнула баба Аня. Завертела похожим на клюв носом, озирая остатки соседского имущества.

— А ведь права ты, Леночка, ох права! В новую квартиру да эдакий хлам ташщить — достатку не жди.

— Скрипит, — невпопад пожаловалась хозяйка. — Как Викушка в него плюхнется, так сердце екает.

Баба Аня деловито пощупала вытертую обивку кресла.

— Отдала бы ты его, Леночка, остолопу моему в гараж. А я бы тебя фикусом отдарила — темно ему у меня, фикусу, чахнет.

Хозяйка замялась, оглянулась на хозяина. Тот махнул рукой:

— Решай, как знаешь.

— Вот и ладненько, — закудахтала баба Аня, — вот и чудненько.

Маруська зашипела в переноске, но хозяева, конечно же, ее не поняли. Даже Викушка.

Фаддеич проснулся от едкой вони. Голова раскалывалась. В щель под сиденьем сизой змейкой вползал бензиновый чад. Рядом что-то проревело, лязгнуло — и стало тихо.

Кряхтя, охая и морща нос, Фаддеич выбрался наружу.

И оторопел.

Бетонный пол, стены кирпичные… лужица остро шибающего в нос бензина… гора пустых бутылок, тряпки какие-то вонючие, железки… метла в углу — для мебели, не иначе, полы-то сроду не метены… нет, это не новый дом! Фаддеич моргнул, всхлипнул, заметался в поисках выхода. Чуть не свалился в яму посреди пола. Кирпич да железо, да вонь едкая, да мусора горы. Заперт! Ни еды, ни воздуха свежего! Ох, беда, погибель неминучая…

Упал Фаддеич на бетонный пол, заплакал. И тут повеяло на него ветерком уличным, сладко пахнущим пылью да сухой травой. Кинулся домовой на запах, вспоминая мудреное словцо «вентиляция», от хозяина как-то услышанное. Глядит — в стену кирпичную обрезок трубы окошком вмурован. Узкий, да жить захочешь — и в норку мышиную пролезешь. Ввинтился Фаддеич в трубу, на белый свет выцарапался, да и помчался что есть духу куда глаза глядят — лишь бы подальше от страшной, провонявшей бензином ловушки.

Долго бежал. Совсем из сил выбился. Наконец рухнул в траву под лавочкой, в чужом, незнакомом дворе, да и заплакал. Куда идти? Где своих искать?

Однако же слезами делу не поможешь. Отдышался Фаддеич, успокоился, думать стал. Припомнил, что хозяин говорил: до работы теперь два шага пешком будет, да и соседи все свои, из части. Значит, идти надо к той окраине, где ревут-гудят самолеты — а уж там новый дом искать.

— Эх, летчики-пилоты, — вздохнул Фаддеич. Поднялся на ноги, отряхнулся, поправил рюкзачок — и побрел.

Баба Аня стояла на балконе и смотрела, как с ревом въезжает во двор мопед, как Маринка из соседнего подъезда усаживается на заднее сиденье и охламон-внучек, ударив по газам, гордо увозит ее кататься.

— Вот так и правнучков дождусь, — вздохнула баба Аня. Потерла сухонькие ладошки, щелкнула пальцами — и исчезла.

Если бы кто из любопытных соседей смотрел сейчас на бабыанин балкон, ему бы показалось, что старушка попросту шмыгнула в комнату. Но на самом деле она очутилась в гараже, свободном сейчас от охламона-внучка и его мопеда. Подошла к соседкиному креслу, приподняла сиденье:

— А и где ж тут помощничек мой будущий? Объявись-покажись, теперь я твоя хозяйка. Обменяла честь по чести, по обычаям, по приличиям.

Будь домовой здесь, ничего б ему после этих слов не осталось, как признать над собой новую хозяйку. Но ответа баба Аня не дождалась. Нахмурясь, она обошла гараж, поворошила груду промасленных, воняющих бензином тряпок.

— Ах ты ж! Сбёг, не успела… ну ничего, далеко не уйдешь, — баба Аня схватила метлу, пришепетывая, буркнула под нос что-то неразборчивое — не иначе, заклинание, — и метла, задрожав, зависла над полом рядом со старухой. Та уселась на корявое метловище боком, по-дамски. Гикнула:

— Поехали!

Метла, заложив крутой вираж, вылетела из гаража. Лязгнуло за спиной железо, сам собой щелкнул замок. Метла окуталась туманной маскировочной дымкой.

— Ищи! — Из бабкиной руки выпрыгнул клубок неровно спряженной черной шерсти, завертелся, обежал полукруг перед гаражом и запрыгал, взяв след.

Фаддеич и помыслить не мог, что оказался в чужом гараже не случайно. И уж тем более домовой не ждал погони. По счастью, он уже перешел три улицы — а улицы днем очень похожи на реки и, как реки, прячут след беглеца. Старуха на метле металась над потоком машин, выискивая в сизых выхлопах неясный след существа, пахнущего домашним уютом, а Фаддеич тем временем уходил все дальше. Над направлением думать не приходилось: взлетающие над городом самолеты видны были из северного окна покинутой нынче квартиры. Вот только неблизко северная окраина, ох как неблизко…

Счастье еще, что домовые умеют быть незаметными — иначе, пожалуй, пришлось бы обходить стороной широкие дворы с гуляющей ребятней. Нет, пробираться тротуарами Фаддеич не затруднился бы, но все ж таки возможность срезать углы сильно укорачивает путь. К тому же в одном дворе домовой подобрал огрызок яблока, а в другом урвал от воробьев хлебную корку — скудный, но обед.

— Эх, летчики-пилоты, — бормотал Фаддеич, выверяя путь на север. — Хоть бы кого из своих встретить, раз уж такая оказия.

Но из «своих» навстречу попадались только кошки. А кошка, хоть и понимает, что к чему, слишком гордое существо. Она не станет выспрашивать у бредущего через ее двор усталого домового, каким ветром его сюда занесло.

Маруська сначала шипела, потом начала вопить.

— Марусенька, — бормотала Викушка, — не бойся, хорошая. Скоро поедем.

— Буйная зверюга, — покачал головой водитель. — Как только справляешься, и не исцарапана совсем.

— Она переноску не любит, а так ласковая, — объяснила Викушка. — Успокойся, Марусенька, вот приедем, я тебя выпущу…

Ну почему, дернула хвостом Маруська, люди такие бестолковые. А еще «человек разумный», ха! Это кошка — разумная! И сколько сил приходится положить даже самой умной кошке на приручение хозяев — это ж подумать страшно! А в итоге — запирают в клетку, когда нужно действовать и дорога каждая минута! А грузовик тащится по городу с окраины на окраину, то на светофорах стоит, то на переездах, а Викушка все приговаривает, глупая, свое «не бойся»…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.