Позови меня в жизнь вечную…

Гореликова Алла

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Что общего могло быть между ними?

Ваня — простой деревенский парень. Малограмотный и, страх сказать, верующий. Когда в Ивановке была еще церковь, в церковном хоре пел. Как при старом режиме, ужас! А Валентина — комсомолка, студентка второго курса. Любит петь о Красной армии, которая, как известно, от тайги до британских морей…

Нет, кое-что общее было. Ванюшка считался первым женихом в Богом и властями забытой Ивановке, да и в соседней Михайловке девки через одну по нему сохли. А Валечка пользовалась большим успехом у парней ее родного областного города. Но, строго говоря, разве можно сравнить областной город и какую-то там Ивановку, пусть даже с Михайловкой заодно?

А еще была у них общая родственница. Но и здесь сравнение выходило какое-то неровное. Старуха Митрофановна Ванькиной двоюродной бабке Федосее приходилась сводной сестрой. А Вале была она родной прабабкой по отцу — о чем, правда, узнала Валентина только в тот день, когда взбудораженная мама уцепилась, как утопающий за соломинку, за деда Васю, и поехала с ним за компанию на похороны. Еще и дочку-студентку с занятий сорвала.

Валечке, если честно, было не до похорон неизвестной доселе прабабки, не до забытой властями Ивановки и, уж конечно, не до материных страхов. У Валечки рушилась любовь. Но мама поговорила с дочкой наедине серьезно и обстоятельно, и вот итог — лежат в кармане документы, характеристика из института да недописанное письмо предмету несостоявшейся любви. И едет Валентина вместе с мамой в невесть какую глухомань, в Ивановку, на прабабкины похороны, махнув рукой на незаконченный второй курс. Хоть и не по-комсомольски это, на учебу рукой махать.

Когда ударились о крышку гроба Митрофановны первые комья глины, у кладбища притормозил попутный грузовичок, фыркнул бензином, высадил случайных пассажиров и побежал себе дальше. Шофер, правда, повертел в голове опрятного щупленького дедочка, худую зареванную тетку в платке до бровей и девушку-комсомолку, что попросили подбросить до Ивановки. Да вскорости и забыл. Хватало у Феди-шофера волнений и без того — а уж если окажется, что городская родня старухи Митрофановны чем-то интересна, так вся Михайловка, включая МТС, об этом уже к вечеру знать будет, и мимо Феди новость не пройдет.

А Валя вздохнула и поплелась вслед за дедом и мамой к прабабкиной могиле. Тогда и увидел ее Ванюшка, на горе всем колхозным невестам, — молоденькую девушку в синей городской юбке, белой футболке с комсомольским значком на груди и красной пилотке-«испанке»…

Попервах было Вале-горожанке в Ивановке странно, непривычно. Однако дело молодое, комсомольское — в первый же день со всеми перезнакомилась, на второй уж и пропаганду затеяла. И клуб-то в селе нужен, и школа, да и за фельдшером в Михайловку бегать — тож не дело. Советская власть, мол, на дворе давно, а вы всё как при царе Горохе!

А вот мать бойкой комсомолки чувствовала себя совсем уж неуютно. Однако же что-то, видать, произошло у них в городе нехорошее — потому что на десятый от похорон день, едва проспался народ после поминок, попросилась она у председателя взять ее в колхоз хоть кем: надо счетовода, так счетоводом, а нет, так хоть скотницей. Председатель почесал в затылке, прикинул так и сяк. Да и предложил прогуляться на могилку к Митрофановне для честного-откровенного разговору. А чтоб чего лишнего не подумали, дочку-комсомолку тоже взять. Опять же, и ее судьба решается…

Разговор состоялся. Подробностей его никто никогда не узнал — все ж таки была Наталья деда-Васиного Петьки жена, а значит, председателю какая-никакая, а родня. А родней разбрасываться… в общем, оформили Наталью счетоводом, а Валентину учителкой взяли. Сама ж говорила, школа селу нужна! Не при царе Горохе живем, вот и возьми детишек под крыло, не зря же два курса соответствующего института за плечами. И не беда, что неполных, случай выйдет — доучишься, это никогда не поздно.

На кладбище Валя побаивалась, вот и согласилась, особо не думая. Но к вечеру спохватилась, примчалась к председателю да как вдарит кулачишком по столу:

— А где школу-то делать будем? В правлении?

Председатель вдругорядь почесал в затылке — и предложил отдать для школы пустующую церковь. А что ремонта требует — так оно и к лучшему. Ты, Валентина, под это дело молодежь организуй, вот и клуб заодно будет. А уж если и вечернюю школу вести возьмешься — премирую тебя, Валя, отрезом на платье. Ей-Богу!

И председатель повел было руку перекреститься — да вовремя вспомнил, что бога нынче нету, и просто почесал лоб.

Хотела Валя высказаться относительно ремонтов, премий, отрезов и напавшей на председателя почесухи, да только рукой махнула:

— Ладно, показывайте церковь.

Тут-то и попался председателю на глаза Ванька. И то, не самому ж идти?

В церкви пахло отсырелой штукатуркой и чем-то непонятным. Пахло сильно — на стекла из окон, как ни странно, никто не позарился. Валя поежилась. Пусть уже нет здесь икон, одни голые стены остались — а все равно неуютно. А ну-ка, столько лет наивных людей дурманили, страх сказать! Валентина решительно тряхнула головой:

— Ничего! Стены только побелить, стекла помыть да печку какую приспособить к зиме.

— Есть печка, — сообщил Ваня. И почему-то вздохнул.

Валя завертела головой.

— Пошли, покажу. Это в другой вход надо.

Пока шли до другого входа, Валя подумала, что снаружи тоже побелить не помешает. И что понадобятся парты. А еще — учебники, за которыми надо будет поехать в город. Да и вообще… схожу в Михайловку, решила Валентина, поговорю с тамошней учительницей. Серьезное же дело!

Печка топилась из крохотной комнатушки, в которой сохранились дубовый книжный шкаф (пустой) и сундук непонятного предназначения. Видно, для попа комната, решила Валя. Станет поп мерзнуть, жди! И навес для поленницы в двух шагах.

Представив, сколько на зиму нужно дров, Валентина председателевым жестом почесала в затылке. И спросила:

— Вань, а что ты не в комсомоле?

— Оно мне надо? — пожал богатырскими плечами Иван. — Не боись, я тебе и так помогу.

— Спасибо, — улыбнулась Валя. Той самой улыбкой, по которой страдали парни ее родного областного города…

Громыхнул далекий гром.

— Надо будет дверь, что ли, прорубить сюда, — сказала Валентина. — Не вокруг же бегать.

— Да вот же, — Ваня кивнул в угол за шкафом. Там и вправду обнаружилась дверь.

— А что сразу не сказал?

— Да по привычке. Здесь-то батюшка только ходил.

Дверь открылась с натужным скрипом. Валентина фыркнула.

— Так положено, — буркнул Ванька, пропустив комсомолку вперед. — Храм, не абы что тебе.

— Как же, как же, — Валентина словно невзначай притронулась к комсомольскому значку, — боженька сверху смотрит, вот и…

Тут Валя умолкла. Потому что, сказав о боженьке, что сверху смотрит, невзначай подняла голову — и встретилась взглядом с Христом. Иисус и Богородица смотрели из-под потолка… или как он там называется?

— Это ж как туда лезть забеливать, — пробормотала Валя.

— Никак, — отрезал Иван. — Никто туда не полезет и замазывать не станет.

— Значит, сама полезу, — с хмурой решимостью заявила Валя-комсомолка.

— Не полезешь, — спокойно возразил Ваня. — Не пущу.

— Ой, Вань, — засмеялась Валя, — да ты меня, никак, суевериями пугать надумал?!

— Еще чего, пугать тебя. А Христа-Господа нашего с Богородицей Девой замазывать не позволю.

Валя уставилась на своего спутника, словно на живого мамонта. Ладно бы дед какой дореволюционный, а то молодой парень, и на тебе! Нет, прав председатель насчет вечерней школы, кругом прав!

— Учиться-то хочешь, Вань?

— Ну, спросила! Думаешь, если верую, так сразу темнота безграмотная? Я, Валь, четырехлетку закончил на пятерки. А сейчас в Михайловке на тракториста учусь. Чай, двадцатый век на дворе, и Советская власть, а не царский режим!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.