Товарищ ребёнок и взрослые люди

Тунгал Леэло Феликсовна

Серия: Товарищ ребёнок [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Товарищ ребёнок и взрослые люди (Тунгал Леэло)

Перед читателями этой книги предстанет История 50-х годов XX века, большая и малая, увиденная глазами ребёнка и рассказанная его устами. Помимо вторжений и войн, депортаций и репрессий — в ней изложена хроника семьи. Опознавательные термины исторического времени в разговорах взрослых — «до войны», «в эстонское время», «минувшие времена расцвета», «до прихода русских» — ребёнка не ориентируют, ему кажется, что «я-то была всегда».

Это детское мироощущение передано без обличений, разоблачений, осуждений. Оно даже наполнено беззаботной радостью существования в точных приметах времени, в котором есть место бодрым пионерским песням, спортивным играм, детским шалостям.

Тектонические движения истории СССР, разнообразные по направлению и беспощадные по мощи участвующих в них сил, пришедшиеся на судьбу одного маленького ребенка из одной счастливой семьи, приближаются к читателю, тревожат, волнуют, заставляют сердце сжиматься и сопереживать.

«Товарищ ребёнок и взрослые люди. Ещё одна повесть о „нашем счастливом детстве“» — первая книга воспоминаний Леэло Тунгал. Вторая называется «Бархат и опилки, или Товарищ ребёнок и буквы». Сейчас писательница работает над третьей книгой под рабочим названием «Если надо, то и дольше».

«Леэло Тунгал — удивительная писательница и удивительный человек, — написал об авторе книги Борис Тух. — Ее продуктивность поражает воображение: за 35 лет творческой деятельности около 80 книг. И среди них ни одной слабой или скучной…

Дети фальши не приемлют».

Эта книга для детей. И для взрослых. И для семейного чтения.

Хорошо быть хорошим ребенком

Некоторые дети с самого рождения хорошие и примерные. У хороших и примерных детей никогда не спускаются чулки, не развязывается лента в волосах, не бывает грязи между пальцами ног и не случается, чтобы сандали были надеты не на ту ногу. Примерный ребёнок не боится темноты, грозы и грома, ястребов, колхозного быка и людей в мундирах. Примерный ребёнок не засмеётся, когда у него во рту полно супа, не размазывает кашу по тарелке и, когда ему надо на горшок, не терпит до последней минуты. И вообще с ним никогда не происходит ничего такого, за что было бы стыдно или вызывало бы неприятные чувства.

Хорошо было бы быть примерным ребёнком!

Если бы я была хорошим и примерным ребёнком, мама меня не оставила бы, это ясно. Она ведь мне и раньше прощала многое. Но теперь её терпение кончилось. Со мною постоянно случается что-нибудь такое, о чём хороший и примерный ребёнок даже понятия не имеет.

Если я помогаю маме вытирать посуду, обязательно самая красивая и тонкая чашка или тарелка падает у меня из рук — и именно тогда, когда она как следует вымыта, прополоскана и вытерта. Если на дороге есть хотя бы одна-единственная лужица, я обязательно попадаю туда ногами, если в дверях стоят двое мужчин с ружьями и в длинных пальто, я непременно натыкаюсь на их огромные сапоги, и когда посреди комнаты куча бумаг и книг, я непременно падаю туда носом. И у мамы, глядя на меня, навёртываются слёзы на глаза.

— Да заприте куда-нибудь это своё отродье! — крикнул мужчина в чёрном кожаном пальто и указал своим толстым пальцем на меня.

Мама взяла меня на руки и крепко прижала к себе. Глаза её влажно поблескивали, и я разревелась. На самом деле я, упав, сильно ударилась животом об угол твёрдого переплета какой-то книги, но эта боль не была и вполовину такой страшной, как жуткий голос жуткого дядьки в чёрном пальто. «Отродье» — похоже, гадкое слово, и оно явно относилось ко мне, хоть плачь!

Взрослым всё позволено: совершенно чужие дяди вытаскивают ящики из нашего письменного стола и вываливают из них бумаги на пол, с книжных полок сбрасывают книги на пол и не поднимают — а мама не делает им никаких замечаний, только вздыхает! Если я свои игрушки вечером оставлю на полу, или полезу в мамины и папины ящики, или в какой-нибудь совсем скучной книге что-нибудь нарисую — неприятностей не оберёшься!

Дядька в чёрном кожаном пальто стоял с важным видом — одна рука в кармане, другой указывал на меня:

— уберите это своё отродье из-под ног!

— Иди в другую комнату и будь хорошим ребёнком! — сказала мама, бросив на чужого дядьку — зырк! — косой взгляд. — Наверняка всё будет хорошо. Случаются иногда недоразумения…

Она отнесла меня в спальню и включила свет под потолком, потому что знала, как я боюсь темноты. Время было дневное, но в комнате было сумрачно. Сквозь кружевные гардины виднелась за окном старая серебристая ива с голыми ветками, которая иной раз выкидывала дурные шутки и приближала своё морщинистое лицо почти к самому оконному стеклу.

— Посмотри пока книжки или составляй картинки из кубиков! — сказала мама и закрыла за собой дверь.

— Подпишите! — услыхала я хриплый голос за дверью. — И поставьте дату, двадцатое апреля тысяча девятьсот пятьдесят первого года.

Очень даже странно — почему мама слушалась этого противного дядьку и оставила меня одну грустить в спальне? Похоже, дело было серьёзное: надо было становиться хорошим ребёнком, чего бы это ни стоило.

Да и кому охота быть плохим ребёнком? Но никак не мне: ведь я всё время стараюсь делать всё хорошее, и в голову мне приходят только хорошие намерения — но, как назло, половина моих стараний пропадает зря.

Одно из моих утренних плохих дел было видно всем: дверь из большой комнаты в кухню, которую я всю разрисовала принцессами. Делала я это химическими карандашами, чтобы было красиво, но поверхность двери была не такой гладкой, как казалось с виду, а корявой, и мои принцессы получилось, как пещерные буки. А когда я попыталась смыть их тряпкой для мытья посуды, получилось ещё хуже… Дверь выглядела так, словно в неё кидали бутылки с чернилами и роосаманну [1] . Ясное дело, мама рассердилась и бранила меня очень долго. Она сказала, что от моего рисования дверь выглядит как вход в свинарник, и это было обидно. Разве свиньи могут рисовать химическими карандашами? Ещё больше мама рассердилась, когда увидела, что Сирка и Туям, расшалившись в спальне, опрокинули стулья и жутко измяли покрывало на маминой-папиной кровати. Я совсем забыла, что во время течки их нельзя пускать в комнату, да и кто мог подумать, что маленький Туям с его кривыми ножками сможет вспрыгнуть на кровать!

— Ну, будем надеяться, что время подрастания таксы и гончей тоже что-нибудь значит, — сказала мама как бы себе под нос, но по её лицу было видно, что и о двери, и о собачьей свадьбе разговор в нашей семье ещё впереди.

Но не тут-то было! С приходом вооружённых дядек мама совсем забыла и про лилово-пёструю дверь, и про собачью свадьбу.

На ночной тумбочке лежала стопка книжек, которые мне читали перед сном, и коробки с кубиками. С кубиками было очень интересно играть до тех пор, пока мне не стало ясно, как их складывать. Поначалу случалось так, что к шее курицы приставлена собачья голова, а у коровы сзади оказывался конский хвост. Когда мне впервые удалось совсем самостоятельно собрать собаку с большой головой, у меня было победное чувство — здорово быть примерным ребёнком!

Вскоре выяснилось, что если кубики переворачивать рядами, можно составить новую картинку быстрее, чем до этого, — и опять это было приятное открытие. Но сколько можно составлять одни и те же картинки… У деревенских тёть можно было заслужить похвалу за быстрое составление картинки из кубиков, но моё внутреннее чувство подсказывало, что дядьке в скрипучем чёрном пальто не жарко и не холодно от моего умения составлять картинки коровы или петуха. Надо было каким-то другим образом дать ему знать, что меня не называют «отродье», а «наша певчая птичка», «маленький философ», «наша радость» или «удивительно сообразительный ребёнок». Правда, довольно часто и «плохой ребёнок», но совсем другим тоном, чем это — «отродье»! Я сидела на маминой-папиной кровати, болтала ногами и думала, что бы такое сделать.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.