Жара. Терпкое легкое вино.

Громов Александр

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Громов Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ЖАРА

Поначалу в то, что ещё одно лето будет без дождей, не верил никто. К июню народ занервничал. Жара навалилась тяжелее прошлогодней. На глазах высыхали окрестные озерца, пруды и мелкие речки. Выгорели луга и скотина осталась без корма. На некоторых полях зерно не взошло вовсе. И тут стало по-настоящему страшно…

1

Местный поп Василий сидел у себя в сараюшке за домом и плёл корзинки. Корзинки он научился плести, памятуя, что дело сие апостольское. Оно и правда во всех отношениях оказалось полезно: во-первых, занимало самого отца Василия, отвлечённая от мирских забот мысль его могла часами бродить в совершенно иных мирах и сферах, предаваясь рассуждению и любомудрию; во-вторых, супружница отца Василия приспособилась продавать мужнины плетёнки на местном базаре, где их с удовольствием разбирали, особенно приезжие грибники. В этом году и лесная кладовая оскудела, так что плоды рукоделия отца Василия копились в углу той же сараюшки. И это служило лёгким огорчением для отца Василия. Деньги его не волновали, всё, что получала матушка от торговли, шло в специальный милостивый церковный ящичек, но вот то, что труды его перестали быть востребованными, вплетало нерадостную нить в ткань размышлений и лишало их присущей ранее лёгкости и беззаботности, да и места в сарае становилось меньше. А так тут было хорошо: в погребе был ледник и оттуда тянуло прохладой, в доме же, несмотря на всю его статность и добротность, с утра уже становилось душно и тяжело.

Отец Василий, ввиду понедельничного неслужебного дня, планировал просидеть за рукоделием до обеда, однако не прошло и часа, как из дома позвала жена:

— Отец, а, отец, ты где?!

— Будто не знает, где, — проворчал отец Василий, и отозвался: — Тута я.

— Подь, тя к аппарату.

Ничего хорошего от телефонных звонков, особенно в понедельник, да ещё с утра, ждать не приходилось. Так оно всегда бывает: начальство в понедельник выйдет на работу, посовещается, решит чего-нибудь про себя и давай искать, кому эти решения претворять в жизнь. Дети звонят вечером. Требы — со вторника. Да и голос у жены официальный какой-то.

Выйдя из сараюшки, отец Василий зажмурился — так обдало жаром. Разлепив глаза, потряс головой, потихоньку втянул раскалённый воздух. «Ужас какой, осерчал Господь на мир-то», — подумал он о мире как о чём-то отстранённом, словно о картинке в телевизоре, и побрёл к дому.

— Кто там? — спросил, взойдя в дом, отец Василий.

— Молодая какая-то, — почти шёпотом доложила супруга.

Отец Василий снова вздохнул. Жил он себе мирно и тихо, доживая в небольшом домике у кладбищенской церкви, и в мирские дела старался не впутываться. Пытались его как-то привлечь к выборным делам, но он так отчаянно замахал руками и понёс такую околесицу, что приехавшие полномочные представители переглянулись и один, нагнувшись к другому, сказал: «Да ну его, ляпнет ещё чего».

Одно время он чаял, что передаст церковь детям. Но подававший большие богословские надежды сын неожиданно ударился в мирскую науку, перебрался в Москву и теперь работал в важном научном центре; дочка же, отправившись на регентские курсы в область (она и правда замечательно пела), вместо того, чтобы выйти за священника, оказалась замужем за директором строительной фирмы. Фирма та, надо сказать, за последнее время здорово поднялась, брала подряды уже и за пределами области, да и тестя своего зять не забывал — старый кладбищенский храм, считай, полностью перебрали, и так искусно, что он теперь снаружи выглядел, как новенький теремок, а внутри оставался таким же древним и намоленным, и, когда входишь, чувствуешь, что рождение твоё состоялось не сегодня и не вчера, и становится неловко перед предками, глядящими на тебя.

С тех пор, кстати, как дочь вышла замуж, отец Василий и принялся за корзинки. Он поднял трубку и голосом недовольного человека, оторванного от важных дел, произнёс:

— Аллё?

— Василий Георгиевич? — пропел в трубке приятный голос.

— Ну, я, — откликнулся отец Василий.

— Вас приглашает к себе глава администрации Семён Алексеевич.

«Господи, этим-то я зачем?» — испугался отец Василий и постарался придать голосу крайнюю озабоченность.

— Когда?

— Желательно прямо сейчас, — мило произнёс приятный голос, при этом слово «желательно» быстро растаяло, как сладкая вата, а «прямо сейчас» застряло колом. И, словно закрепляя этот кол, трубка спросила: — Прислать за вами машину?

— Нет-нет, — ещё больше испугался отец Василий, — я уж сам подойду, соберусь сейчас и подойду, — хотя страшно не хотелось никуда идти, тем более в администрацию.

— Хорошо, — ответил голос в трубке, который теперь уже не казался таким приятным, и напомнил: — Семён Алексеевич вас ждёт.

2

Не то чтобы отец Василий не любил властей, но и добра особого от них не ждал. Поэтому старался держаться подальше, рассуждая: «У них свой мир, у нас — свой». Церковь и мир со своими законами, иерархией, страстями и героями представлялись ему параллельными, которые, как известно со школьной скамьи, не пересекаются. Да и слова Господа, что Царство Его не от мира сего, только укрепляли отца Василия в его рассуждениях. Опять же и апостол советовал: не суетиться, жить мирно, делать своё дело и работать своими руками — чего ещё?

— Господи, как на судилище иду, — проворчал отец Василий и глянул на жену. — Ну, чего, давай собираться, чать, Господь милостив.

Поданную праздничную рясу пришлось отвергнуть, она даже на вес была тяжела. «Спекусь я в ней», — решил отец Василий и, подтянув повыше на тонкие икры носки, облачился во всё будничное, немножко потёртое, но лёгкое и привычное, и сразу почувствовал себя увереннее, словно собрался на службу.

А служил отец Василий исправно и с удовольствием. Вечернее богослужение растягивалось у него на три часа, а Литургию подводил так, чтобы причащать непременно за полчаса до полудня. Хор, состоявший из уцелевших старух, был под стать ему, протяжно растягивал слова и порой старухи сами забывали, с чего начинали петь, и с хоров слышалось их бранчливое шипение. Особенно нравилось отцу Василию служить вечерние посреди недели, когда храм был почти пуст и ничто не отвлекало от молитвы.

Ему нравилось представлять, как он, оставив земное служение, сможет только молиться и готовиться к будущей жизни, пристроится возле какого-нибудь монастыря, а то и вовсе, даст Бог, уйдёт с матушкой в монахи. Эти мысли нравились ему более всего, ими он и утешался, идя сейчас по раскалённому селу.

Идти было тяжело, пот катил, застилая глаза, одежда намокла, став тяжёлой и липкой, и отец Василий не раз пожалел, что отказался от предложенной машины. Да и само путешествие по селу было стеснительно. Отец Василий представлял себя неким странником из иного мира, который своим видом напоминает, что есть другая жизнь, отличная от той, которой живут люди. А кто сейчас живёт хорошо? И кому нравится, когда об этом напоминают? И большинство встретившихся по дороге людей отворачивались или опускали глаза, но кое-кто и кланялся. Этим отец Василий отвечал лёгким кивком головы.

На подходе к новому из красного кирпича двухэтажному зданию администрации он изнемог окончательно, а когда потянул на себя тугую дверь, представилось, что ничего серьёзного, поди, и нет, вручат какую-нибудь глупую бумажку, может, потребуют статистику по новой форме, в общем, обычная муть, а там — топай обратно. И такая тоска накатилась, что всё сжалось внутри, готовое зарыдать то ли от безнадёги, то ли от жажды недостижимой свободы. Дверная ручка выскользнула и вход в администрацию захлопнулся. Священник от неожиданности замер. «Это — знак», — пронеслось в голове отца Василия.

На помощь поспешил охранник, он открыл дверь и замер с приглашающим жестом. Отец Василий всем существом ощутил тянувшийся из открытой двери холодок, сглотнул наполнившую рот слюну и шагнул внутрь.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.