Оранжерея

Бабиков Андрей

Жанр: Современная проза  Проза    2012 год   Автор: Бабиков Андрей   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Оранжерея ( Бабиков Андрей)

Андрей Бабиков

Оранжерея

Печатать позволяется

С тем чтобы по напечатании, до выпуска из типографии, представлены были в Цензурный Комитет семь экземпляров сей книги, для пре­провождения куда следует, на основании узако­нений.

Санкт-Петербург, 15-го июня ... года.

Цензор Л. Зорин

Вере и Софье

Содержание

Absente reo. Предисловие редактора

Глава I. Странная Книга

Глава II. Острова Каскада

Глава III. Sub Rosa

Глава IV. Speranza

Глава V. Тени и блики

Глава VI. Древо яда

Глава VII. Розарий в грозу

Стихи Антона Тарле, не вошедшие в книгу «Странностей»

Перевод иноязычных слов и выражений

ABSENTEREO [1]

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

Несколько лет тому назад мне случилось про­водить зиму в Нью-Йорке, где я занимался архив­ными изысканиями по своей — довольно узкой — филологической специальности. Поиски одного частного письма, в котором я надеялся добыть нужные мне сведения, которые, в свою очередь, должны были пролить свет на некоторые стран­ные обстоятельства, связанные с судьбой волно­вавшего меня тогда писателя, завели меня в отдел редких книг и рукописей Публичной библиотеки.

Смотритель отдела, рыжебородый великан в зе­леном свитере и просторных вельветовых штанах, говоривший с заметным канадским акцентом, мож­но сказать, в лепешку разбился, чтобы помочь мне найти искомое. Бормоча, как заклинание, фамилию русского писателя, чье драгоценное письмо мы ра­зыскивали, он грузно взбирался по ступеням при­ставной лестницы то в одном, то в другом конце зала, снимая с высоких полок вместительные коро­ба с рукописями. В конце концов он сдался и слег­ка покачал головой тем сдержанным жестом, какой заменяет воспитанным американцам русский сим­вол бессилия (широко разведенные в стороны руки) и каким меня уже не раз провожали смотрите­ли других отделов библиотеки. Напоследок он по­зволил себе предположить, что именно та порция корреспонденции, в которой могло быть нужное мне письмо, попала к частному коллекционеру или оказалась в каком-нибудь университетском архиве.

Поблагодарив его за старания, я уже собрался было покинуть библиотеку, чтобы перекусить в тесной кондитерской неподалеку, когда он, наце­лив на меня толстый указательный палец, задал нелепый в своей очевидности вопрос.

«Вы ведь русский, не так ли?»

«Да, верно», — ответил я, останавливаясь в дверях.

Он поскреб свою заросшую густой бородой щеку — я бы сказал, в нерешительности, если бы это слово не спорило с его внушительной ком­плекцией и медвежьей повадкой, — и с надеждой в голосе продолжил:

«Тогда вы, возможно, захотите взглянуть на это».

Я вернулся к его захламленной всякой бумаж­ной всячиной конторке. Кроме нас двоих и дремав­шего над Диккенсом азиатского студента в углу, в зале никого не было. На пластиковой карточке, ви­севшей на груди смотрителя, под уменьшенной фо­тографической копией ее бородатого обладателя было написана «Гавриэль Томпсон».

«Это довольно странная история», — сказал Гав­риэль.

Он достал из ящика стола плотный желтый кон­верт и вынул из него пачку потрепанных листов.

«Что это?» — спросил я его без особого участия.

«Роман, я полагаю. Русский роман. К сожале­нию, моих познаний в вашем языке недостаточно, чтобы сделать вывод — хороший это роман или нет. Его забыли в моем отделе больше четырех, нет, уже пяти лет назад — вон на том столе, где лежат словари, — и до сих пор о нем никто не справлялся. Я все ждал, что за ним кто-нибудь при­дет, даже повесил объявление в холле, но этого не случилось. Ни подписи, ни фамилии автора нет. Не нашел я в нем и никаких особых указаний, вро­де „Нашедшего эту рукопись просьба связаться с профессором Растяпой с острова Манхэттен". Это не совсем по правилам, но, если хотите, можете взять его себе, и сами решите, что с ним делать. Что скажете? Пусть это будет некоторой компен­сацией за то письмо, что мы так и не отыскали».

Сказав это, Томпсон страшно оскалился, изо­бражая улыбку.

Я из вежливости усмехнулся его шутке, пожал плечами, но рукопись взял.

В тот день мне еще надо было успеть в не­сколько мест, и к вечеру, когда я вернулся к себе в гостиницу на Лексингтон-авеню после академи­ческого ужина с коллегой-филологом, я успел об этом таинственном романе забыть. Не столько потакая старой привычке, заведенной еще в сту­денческие годы, сколько желая опробовать глад­кость нового блокнота в переплете из поддель­ной марокканской кожи, купленного мной накану­не в книжном магазине на Бродвее, я присел за шаткий столик у окна и составил обстоятельный план завтрашних дел, после чего принял душ и взобрался на кровать: американские гостиницы тем дороже, чем выше кроватные матрацы. Вспом­нив, что у меня в сумке осталась коробочка мят­ных леденцов от кашля, я полез за ней и наткнулся на желтый конверт. На нем синими чернилами было крупно написано: «Оранжерея». Это несколько экзотичное название мне ничего не говорило. Заранее почти убежденный в том, что произве­дение это — какой-нибудь жалкий вздор, вроде тех, до бесцветной жижи разведенных «мемуар­ных» писаний, в которых ни амура, ни муара, или — хуже того — популярного ныне многослов­ного «психологического» чтива, что является как бы беллетризованной формой соответствующих разделов женских глянцевых журналов, это са­мое чтиво и вдохновляющих, я все же из фило­логической щепетильности решил пробежать не­сколько страниц подаренной мне рукописи, преж­де чем швырнуть ее в мусорную корзину.

Когда я снова посмотрел на часы, уже было далеко за полночь. Чтение захватило меня. Ни о чем подобном я не мог и подумать. Слог, темы, ясная сила писательского рефлектора, чистое зву­чание строк, соразмерность частей, ровно мер­цающие созвездия образов... По тонкому синтети­ческому одеялу, не дававшему никакого тепла, бы­ли рассыпаны страницы книги, судьба которой была безвестно пропасть на городской свалке, ес­ли бы не счастливая случайность.

Мне нужно было отдышаться. Неподатливое, с переплетом, окно поднималось вверх, как на ста­ринных фрегатах, наводя в то же время на мысли о гильотине и мышеловке. Фиксирующий щелчок вознаграждал усилия. Ночной город, нетерпеливо топтавшийся снаружи, только того и ждал, чтобы ворваться в безликую «стандартную» комнату и, посвистывая, начать в ней хозяйничать — мазать стены рекламной акварелью, шарить в темных уг­лах, сбрасывать на пол испещренные знаками ли­сты и трепать вылинявшие занавески «королев­ского» синего цвета.

Рано утром мне нужно было уезжать в Вашинг­тон. Был ясный морозный день накануне католи­ческого Рождества. Во всех витринах висели но­вогодние галуны и гирлянды. Спешно запив хо­лодный омлет с подгоревшими тостами стаканом безвкусного апельсинового сока в отельной хар­чевне, полной розовых американских стариков со Среднего Запада, встающих ни свет ни заря, а по­том, положив газеты на колени, часами сидящих в холле, я взял такси до вокзала. На переполнен­ной Penn Station пахло кофе и свежей выпечкой. Большеглазая чернокожая девочка в лыжной курт­ке прижимала к груди только что подаренную ей огромную плюшевую панду. По дороге в Вашинг­тон, в поезде, я дочитал «Оранжерею» до конца и решил подготовить ее к публикации.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.