Иногда промелькнет

Попов Валерий Георгиевич

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Попов Валерий Георгиевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Иногда промелькнет ( Попов Валерий Георгиевич)

1. Первая дорога [1]

Почему порой, независимо от возраста, нас посещают удивительные, странные ощущения? Ты стоишь, парализованный этим ощущением, вернее — сладко спелёнутый им, и не можешь ничего объяснить — откуда-то чётко знаешь лишь одно: вот это состояние своё и всё, что вокруг, ты будешь помнить до гробовой доски.

Почему? Что происходит с тобой в эти секунды? Что за наваждение находит на тебя? Ясно лишь одно — ты будешь помнить эти мгновения до конца, и, может, для того эти блаженные видения-оцепенения и посещают тебя, чтобы ты мог вспомнить в конце жизни хотя бы их и сказать себе: «Я жил».

Остальное всё испарится, высохнет — собрания, заседания, — через год они рассыплются в прах, и лишь видения жизни, посетившие тебя, останутся насовсем.

Наверное, у всех они есть, но многие не фиксируют их, считая, что жизнь означает совсем другое — то, что у всех, то, что понимают и о чём заботятся все, — а то, что вдруг видится лично тебе в какие-то щели, открывшиеся вдруг перед тобою в вечность и тут же закрывшиеся, — это так — пустые галлюцинации, — ведь никто нигде не сообщает о них, что они важны.

А между тем ощущения глубины жизни, её тайны приходят именно в такие секунды… Чем дальше, тем меньше становится их… Или всё меньшее значение мы им придаём?!

Я не знал ещё слов, тем более таких слов, как — тайна, загадка, волнение, глубина, — но именно это я чувствовал — и понял, и запомнил! — лёжа пятикилограммовым кулёчком в плетёной из прутьев люльке-коляске и глядя вверх в бездну, в черноту, ясно чувствуя, что звёзды, светящиеся точки, гораздо ближе ко мне, чем какая-либо другая опора в этой бесконечности, — и ужас охватил меня: того, что нечто дружеское и тёплое существует рядом со мной, я ещё не знал — или на эти мгновения забыл.

Помню ощущение движения вдоль высокой стены справа, белой, закрывающей с этой стороны тьму — помню ощущение защиты и одновременно — чёткое ощущение ужаса и восторга — стена обрывается, и в эту сторону тоже теперь уходит бесконечная тьма!!

Помню скрип, холод, своё вкусное дыхание, ярко-белые (на чёрном фоне) холмики — первая зима!

Неужели та самая, в которую я явился на свет? Или следующая? До скольких лет ездят в коляске? До года — ездят? Надо узнать…

И помню ещё проезд вдоль этой стены — и ощущение какой-то лихости, уверенности, знание того, как сейчас за углом возникнет бездна, темнота — и это ощущение лихой уверенности (мол, это я уже видел, переживал) — ощущение активности, силы ума и характера — хотя, наверное, я был тогда спелёнут и не мог бы пошевелить при всём желании даже пальцем.

Действительно, всё ясно сразу — потом только подтверждается. Горе от своей отдельности, от того, что ты один, отделённый непреодолимой преградой даже от тех, кто горячо тебя любит, тоже появляется сразу, и очень сильно.

Я (кажется, убежав из яслей) стою на дне оврага, передо мной вверх поднимается тускло блестящий ковёр плотных, широких, глянцевых растений, а на недосягаемом верху, из стеклянной с деревянными рамами террасы высунулась моя любимая бабушка и что-то с озабоченным лицом делает с кастрюлями, а я стою на дне оврага, и сердце сжимается от горя, — я не только не могу сейчас соединиться с ней, но даже крикнуть, что я здесь, — не имею права… Первый опыт социальности? Или ощущение невозможности соединения навсегда, предощущение вечной разлуки?!

Все самые важные вещи являются тогда, когда коляска твоя ещё не выброшена из прихожей. И тот, кто не ощутит этих самых важных вещей тогда, отмахнётся от них, как от малозначащих, — боюсь, не почувствует их и потом.

И все сладкие телесные ощущения, которые потом так мучают и услаждают нас, уже есть и тогда, и предощущение запретной сладости и есть, может быть, главное волнение, главная волна, которая несёт тебя вперёд, торопливо, к какому-то невероятному блаженству.

Я сижу в комнате у печки, в серо-звёздчатой цинковой ванне, рядом несколько тёмных фигур — но по тому, что я не чувствую никакого волнения, а даже блаженство и уют — фигуры эти — ближайшие родственники, от которых тепло.

Помню мутно-серую мыльную воду, и ощущение остывания её, ухода блаженства — но, наверное, я не могу ещё сказать, попросить подлить горячей… И помню ликованье от понимания — меня любят в этом мире, он добр, мне хотят сделать хорошо! — тёплое бултыхание струи кипятка, грубовато-ласковое движение красной распаренной руки, сдвигающей меня в сторону от струи, но я и сам весело-энергично отодвигаюсь, но не слишком — чтобы обжиг кипятка — через подушку мутной воды — всё же достигал бы кожи. Потом появление пробующей воду родственной руки, обрыв струи. И новое, горячее — на грани терпения! — ощущение в воде. Восторг поднимается во мне, и приходит желание ещё одного блаженства — я уже понимаю, что запретного и от этого ещё более сладкого, — я как бы безразлично, но зорко слежу за перемещением тёмных на фоне двух окон фигур, и, когда их расположение отчасти успокаивает меня — отчасти, но не совсем, — элемент некоторой опасности и запретности необходим, — я решаюсь. Мои маленькие внутренности коротко напрягаются, и струйка пузырьков ласково щекочет мою расплющенную цинком ягодицу, потом ногу, и — самый острый момент — пузырьки с лёгким журчанием выходят на поверхность. Я не гляжу на фигуры, но весь в напряжении — заметили?! Да. Что-то ласково-насмешливое слышу я — и снова ощущение любви мира ко мне, тепла, блаженства охватывает меня, и я, наверное, воровато улыбаюсь.

И потом тут же — неужто навсегда неизбежное? — раскаяние и неловкость.

Вода уже снова остыла, сидеть в ней дальше холодно и уже неприятно, но я продолжаю сидеть: появилось что-то тревожное и чуждое рядом (пришла соседка и о чём-то долго разговаривает с родителями, тёплыми и милыми) — а её я стесняюсь, и всё не вылезаю из остывшей воды, и даже стараюсь повернуться в ней так, чтобы как можно больше тела спрятать в её мутном объёме.

Но ещё более острым было ощущение зимнего дня: замёрзшие, сверкающие жёлтыми ледяными гранями окна. Видно, что-то изменилось с тех пор в природе — давно уже не помню (или просто не вижу) таких роскошно-плетёных, плавно изогнутых ледяных пальмовых веток, покрывающих стекло! И в том, как ветки эти с поворотом земли начинают всё ярче сверкать, переливаться, наполняться солнцем, ощущаешь вдруг огромный, занимающий весь объём вокруг, смысл и разум, чью-то заботу о том, чтобы сердце твоё наполнялось. Эта твоя незабытость, нужность в этом мире — поскольку именно тебе оценивать эту роскошь и мощь, — эта твоя пристроенность полнит тебя ликованием. Слов этих не было тогда, но ощущения были именно такие!

Потом солнце нагревает окна всё сильнее — наверное, это начало весны! — лёд тает, и стекло с нашей стороны затуманивается паром, и как приятно при этом, звонко и упруго скрипя по мокрым стёклам пальцем, рисовать улыбающиеся рожи, которые тут же начинают «плакать». Рядом со мной трудится моя улыбающаяся сестра — характер её с тех пор не изменился — мы торопливо соревнуемся, жадно поглядывая на ещё свободные пока чистые матовые поверхности: успеть захватить! — все чувства и страсти были уже и тогда, были всегда!

Мы весело толкаемся, сопим — интересные, весёлые отношения, приятно, оказывается, быть рядом с каким-то другим человеком, не тобой! Я замечаю вдруг, что сестра взяла откуда-то гвоздь и проводит на стекле тонкие линии, рисунок её затейливее, в нём вмещается больше.

— А давай, — уже заранее ликуя от предчувствия торжества, сценического успеха, говорю я, — ты дашь мне гвоздь, а я тебе палец!

Мы смеёмся, мы отлично уже понимаем друг друга. Три года мне — два сестре? Четыре мне — три ей? Пять мне — ей четыре? Трудно сказать, да и неважно. Важно вспомнить, и снова почувствовать счастье от первого всплеска, первой игры ума, от предчувствия главного и бесконечного наслаждения, предстоящего тебе.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.