Сыщик с плохим характером

Ховенко Валентин Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сыщик с плохим характером (Ховенко Валентин)

Когда раздался телефонный звонок, мне снилось, будто я целуюсь со Светкой Алябьевой. И это было так классно, что я сказал себе: к черту, не стану просыпаться. Тем более что ботаничка болеет и первого урока не будет. Но телефон звонил и звонил. Я схватил трубку и рявкнул:

— Алло!

— Дима, — сказал знакомый голос. — Я тебя не разбудила?

Сердце мое выполнило сальто — Светка!

Светка была предательницей. Я сделал вид, что не узнал ее:

— А кто это?

На том конце подрастерялись. Алябьева дышала в трубку и молчала. Подмигнув себе, я повысил голос:

— Кто звонит, черт возьми?

Кротко, как зайка, она пролепетала:

— Света Алябьева.

Прикинувшись, что мне по барабану, я пробормотал, как бы справляясь с чудовищным зевком:

— А, это ты.

По идее, она должна была обидеться — хотя бы слегка. Но Светка не обиделась.

— Я тебя не вижу, Дима. Ты где?

Схватив телефонный аппарат, я рванул с ним к окну. По пути я споткнулся о валявшуюся на полу гантель и расшиб мизинец на ноге, но боли почти не почувствовал. Притаившись у окна, я выждал пару секунд, а потом медленно, как бы нехотя отодвинул занавеску.

Она стояла на балконе с радиотелефоном в руке. На ней был незнакомый мне бирюзовый халатик с каким-то рыжим зверьком на кармане — белка, наверное. Смотрелась Алябьева потрясно. Помахав мне рукой, она сказала в трубку:

— Ширяев, ты мне очень нужен.

Тоном мороженого судака я осведомился:

— Ты в этом уверена?

— Уверена, — ответила Светка. — Очень-очень нужен. Правда, Дима.

Что-то такое было в ее голосе — и я дрогнул.

— Что-нибудь случилось?

Она сказала, что случилось. Но это не телефонный разговор, и я должен срочно спуститься во двор, к беседке.

Я взглянул на часы — и ахнул: шесть! Если Алябьева сумела встать в такую рань, значит, действительно произошло что-то серьезное. Притворство окончательно соскочило с меня.

— Хорошо, спускаюсь!

У Светки стряслась беда.

Ее дед, инженер-полковник в отставке, коллекционировал ордена, медали и прочие военные штучки. Он уже второй месяц лежал с ногой в госпитале. И пока дед там тусовался, Светка не нашла ничего лучшего, как взять и похвастать коллекцией перед Сережкой Кривулиным из шестого «Б».

Красавчик пришел в восторг и попросил на один день маршальскую звезду с бриллиантами — самую ценную вещь в коллекции. Ему, мол, необходимо скопировать звезду для школьного спектакля. И эта ненормальная имела глупость согласиться. Кривулин унес маршальскую звезду домой и держал ее у себя целых четыре дня. А вчера вдруг заявил, что она: тю-тю! Кто-то спустился с крыши по веревке, разбил окно и обчистил квартиру.

Светка сердито сказала, что только сейчас въехала, про какой спектакль шла речь. Я спросил, про какой. А про такой, ответила она, где главную роль — фронтовой санитарки — должна играть эта выдра Алка Присыпкина. Если б она сразу догадалась про Алку, то ни за что не дала бы Сережке свою звезду.

Я сухо заметил, что Кривулина на порог нельзя было пускать, а не то чтоб доверять ему звезду с бриллиантами.

Она горячо заверила, что я сам не знаю, как прав: деда в любой момент могут выписать из госпиталя, и, явившись домой как снег на голову он сразу кинется к своим медалям. Старик всегда так делает, возвращаясь из госпиталя, потому что соскучивается по коллекции. Причем в гневе дед бывает страшен: недаром у него, помимо ноги, два микроинфаркта на нервной почве!

Мне стало жаль Светку. Я спросил, чем могу помочь. Она ответила, что не знает. Просто ей очень плохо, а я единственный на свете человек, который ее понимает.

Я ощутил острый укол нежности и обнял Алябьеву за плечи. Как всегда, она попросила посмотреть наверх: не стоит ли у окна кто-нибудь из домашних. Никто не стоял. Светка закрыла глаза и приблизила ко мне свои чудесные полные губы. Мы стали целоваться.

Через полчаса она вдруг затихла. Я заглянул ей в лицо: крупные, как крыжовник, слезы катились по щекам.

— Ширяев, — жалобно проговорила Светка, — ты же умный. Придумай что-нибудь!

Я стал усиленно думать. Но ничего такого выдающегося в голову не приходило.

— В милицию сообщили?

Светка уныло кивнула. С кончика ее носа свисала прозрачная аптечная капля. Я бодро заверил:

— Увидишь, все обойдется. Найдут!

Светкины губы запрыгали, уехали куда-то на бок и она некрасиво, как ребенок, зарыдала:

— Да-а! Сережка сказал, милиция предупредила: такие кражи практически не раскрываются.

— Дурак твой Сережка! — заметил я, понимая, что все правильно: маршальская звезда накрылась медным тазом.

— Что же мне теперь делать, Ши-ря-ев?

Светкины рыдания рвали мне душу, и я вдруг ляпнул:

— Я сам отыщу тебе ее!

— Кого? — удивилась Алябьева, внезапно перестав плакать.

— Звезду.

Она отстранилась и недоверчиво посмотрела на меня.

— Каким образом, Дима?

— Пока не знаю, — честно признался я. — Но найду!

Дома я понял, что погорячился. Как искать эту чертову звезду, было совершенно непонятно.

Главное, нельзя было посоветоваться с Юркой, братом-десятиклассником, умотавшим в субботу на сборы в Саратов. В прошлом году брат выполнил норму кандидата в мастера спорта и заявил перед отъездом, что чувствует: вот-вот он поплывет на мастера.

Порывшись в Юркином столе, я нашел старый цейсовский бинокль, к которому, разумеется, мне строго-настрого запрещалось прикасаться.

Кривулин жил в том же доме, что и Светка, на последнем этаже.

Я навел окуляры на Сережкино окно. Разбитое стекло уже успели заменить: новенькая створка выгодно отличалась от прочих чистотой и прозрачностью.

Переводя бинокль на крышу, я увидел обшарпанную будку слухового окна. Будка стояла совсем близко к краю, чем, вероятно, и воспользовался грабитель. Веревки уже не было: то ли унес с собой вор, то ли смотал следователь, чтобы отправить в криминалистическую лабораторию.

Я вернулся к окну. На подоконнике торчал из горшка какой-то цветок, лежала неслабая стопка книг и в самом углу виделось что-то желтое. Я не сразу сообразил, что это Сережкино плечо в майке. Красавчик сидел за столом и усердно, как дятел, зубрил что-то перед школой. Пару хочет исправить, с невольным сочувствием подумал я.

Я решил узнать у него подробности кражи. Но кривулинского телефона у меня не было. Я звякнул Федьке Маслову.

Кто-нибудь другой сразу бы насторожился: мол, зачем это ему телефон соперника? Но Федька, хоть и был моим лучшим другом, благополучно проморгал Светкино предательство. Маслов, святая простота, все это время продолжал считать, будто я и Алябьева по-прежнему вместе.

Если я говорил, что вечером занят и не смогу зайти к нему на новую компьютерную игру, толстяк в ответ вздыхал, но его добрые наивные глаза прямо-таки лопались от понимания.

Федька без звука дал Сережкин номер.

Набирая Кривулина, я еще не знал, как подкачусь. Но, когда трубка откликнулась Сережкиным голосом, меня осенило.

— Привет, Крива! — сказал я. — Это Шира.

— Ира? — не расслышал он. — Какая Ира?

— Шира, а не Ира! Ширяев Дима из шестого «А». Слушай, тебе случайно не нужна новая французская «косуха». Стас, дружбан Юркин, сдает по дешевке.

Он ответил, что ему сейчас не до курток. Может, я слыхал: их обокрали. Я не слыхал. Сережка стал рассказывать.

Оказывается, их грабанули, когда они всей семьей были на даче. Взяли лишь самое ценное: деньги, пару икон и «ювелирку». Прикинувшись чайником, я небрежно спросил, какую именно «ювелирку». Кривулин замялся. Разную, ответил он. Милиция считает: была наводка. Они всегда ездят на дачу по понедельникам, когда у отца в театре выходной. И кто-то определенно знал это.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.