Япония. В краю маяков и храмов

Шевцова Галина Викторовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Япония. В краю маяков и храмов (Шевцова Галина)

Глава I

Все начинается здесь

Некто не в меру любопытный попадает в Японию, вовсю цветет сакура, профессора иняза наперебой рассказывают страшные истории, в тьмутаракани теряется шапка-ушанка, смородиновое варенье приобретает ядовитые свойства, макаки пьют кока-колу, а Чебурашка превращается в Тебу-тяна

Кардинально сменить страну жительства означает попасть в другой мир. А прежний мир, со всеми заботливо налаженными связями, привычными пейзажами, закадычными приятелями, неизменными привычками и прочим, практически перестает существовать. Он стягивается до размера точки на карте и архивируется в каких-то неведомых файлах Вселенной. Все мы приходим сюда из какого-то другого мира. По крайней мере, буддисты считают именно так. Беда в том, что младенческое сознание не удерживает не то что картин прежнего места обитания, но даже и первых впечатлений от знакомства с новой реальностью. Но мне повезло особо: незнакомый мир достался в придачу с отсутствием жалоб на память. Новый мир — жемчужиной на ладони. И глаза у меня от этого стали как у стрекозы, фасеточные — не одну картинку вижу перед собой, а сразу много. Япония. Начало апреля.

Тут другой воздух. Ну, то есть — совсем другой! Другой запах… Трава, листья, деревья, земля — все пахнет по-другому. Кажется даже, что у этого воздуха абсолютно другая плотность. И ветер прилетает сюда совсем из других краев, и тучи плывут из других небес. На песчаные аллеи парков планируют хвостиками вниз плотные глянцевые щучки-листья незнакомых узловатых деревьев. Вертикально кружась, ложатся под ноги. У желудей — мохнатые шляпки, а луна висит рогами вниз. В центре ночного неба стоит Орион, а Большая Медведица так заткнута на периферию, что и не найти ее сразу. И потому мало кто в Японии вообще слышал про Большую Медведицу. Орион — вот отсчет всех местных путей. Наверное, и ветры, и тучи тоже находят сюда дорогу по Ориону. Оттого и характер у них не наш. И карта у них другая: на ней полушария поменяны местами, и получается, что Япония лежит в центре мира.

Бананы тут бывают мелкие и красные, а некоторые арбузы внутри — ярко-желтые. В супермаркетах в отдельном шкафчике выставлены лотки с яйцами — куриными и перепелиными. Рядом сидят пушистые игрушечные курицы и перепелки. Вальяжно так ножки свешивают. В магазине женской одежды кажется, будто хожу по распродаже нарядов для куклы Барби, размер соответствующий. А зеркало в моей комнате висит так низко, что, если хочешь свое лицо узреть, приседать приходится или выходить в коридор и вызывать лифт: там зеркало повыше. И на приборах для измерения роста, таких, знаете, с шестом и делениями, для некоторых особо одаренных иностранцев, в том числе и для меня, высоты шеста не хватает!

Пожилая японка ехала на мотороллере. А я переходила дорогу. Так она прямо с мотороллера со мной поздоровалась! Еще встретился толстый типус в шелковом лиловом кимоно с бледно-розовыми подкладками. Верхом на мотоцикле и в шлеме! А барышнями в кимоно и с мобилками у уха тут вообще никого не удивишь! Союз старины и современности так привычен, что скоро вообще перестанет замечаться.

А в ресторанчике, где едят лапшу-удон, официантка громко выкрикивает в сторону кухни каждый заказ: «Один удон, два риса, четыре темпуры [1] !» Из-за кухонных занавесок совместный мужско-женский хор бодро повторяет: «Хай [2] , один удон, два риса, четыре темпуры!» Ко всей какофонии добавляется еще звон посуды и примечательные звуки, издаваемые посетителями: тут принято лапшу с шумом в рот засасывать. Класс!

В архитектурном плане страна тоже весьма непривычная — тут есть шикарные храмы с парками. Как оазисы в застройке. Все остальное — нагромождение скворечников и птичьих клеток, иногда прерываемое какой-нибудь чудовищной постройкой невообразимых размеров, красного, например, цвета и с вмонтированным в крышу здоровенным чертовым колесом. Старые кварталы тоже немного птичьи, но бывают с серой черепичкой и малюсенькими прихожими-садиками. В садиках растут компактные капустки. Декоративные, похожие на здоровенные хризантемы. Обязательно парочкой: белая и фиолетовая. Обе — с кружевными оборочками. Вокруг полно мимозовых деревьев, и все они цветут, как цыплята. Это вам не как у нас — три дохлые веточки в ведре у уличной торговки. А в парках используют тротуарные плиты в виде стволов деревьев. Я их даже пощупала — вдруг настоящие? Да нет, бетонные.

И главное — в начале апреля зацветает сакура! Я не думала, что тут ТАК много сакуры. Просто какая-то сакурная пена. Весна взбивает ее, жирную, розовую и топит в ней всю Японию. От первого храма Кёмидзу-дера до самого последнего мусорника. И еще я не думала, что сакура такая огромная. Я думала, так себе деревце, немногим больше кустика. А это вовсе не деревце, а целое деревище! Побольше нашего каштана будет. А ветки у нее кривые и темно-коричневые. И розовая пена на этом фоне. Если бы у нас побольше вишен и абрикосов росло, то, может, тоже что-то похожее получилось бы. А когда облетает сакура, кажется, что идет снег. И тут все говорят, что у сакуры плодов не бывает. Но это же невозможно, раз цветы были! Наверное, они просто не замечают. Я эту хитрющую сакуру через пару месяцев выведу на чистую воду! [3]

Мое увлечение Японией началось как-то случайно, вроде бы незаметно. Я вдруг решила выучить какой-нибудь восточный язык. Арабский меня не привлек, а китайский показался сложным из-за наличия тонов, что при моем отсутствии слуха могло стать проблемой. Остался японский. Так я оказалась на языковых курсах, в группе с еще пятью камикадзе, тоже решившими выучить этот язык. Было там и двое классических, анекдотических новых русских. Когда наша учительница Эля спросила, зачем им японский, они ответили, картинно растопырив пальцы:

— А нам скучно!

— Но, — смутилась Эля, — тогда вы могли бы выучить какой-нибудь другой, более полезный и распространенный язык, например английский или немецкий.

— А мы их уже выучили! — заявили наши новые русские.

Самое смешное, впоследствии оказалось, что они ничуть не преувеличили! О причинах своего выбора японского я, впрочем, могу сказать не больше: к тому времени я уже сносно болтала на нескольких европейских языках и была избалована легкостью, с которой мне удалось их выучить. Не особо заморачивалась я и теперь. Одним языком больше, какая разница! Господи, как же я ошибалась! Пару месяцев я не могла связать по-японски и двух слов: ведь для этого сперва надо было научиться выражать мысли задом наперед, а следовательно — и думать в другую сторону. Наша группа вскоре распалась — продолжать обучение, кроме меня, охотников не нашлось. Однако до того мы успели неплохо повеселиться, в том числе поставить на японском языке и показать в посольстве спектакль в честь дня рождения императора. Спектакль был о Рождестве — ведь японский император ухитрился родиться практически на католическое Рождество. Помимо сложной и многословной роли рассказчика, мне досталась еще и роль новорожденного Христа, потому что никто больше не мог так оторванно изобразить крик младенца. Я же получала истинное наслаждение от процесса: залезала под стол, жмурилась и, зажав наподобие советских киношных переводчиков пальцами нос, орала благим матом: «Огя-огя!!!» [4]

После распада содружества камикадзе я какое-то время слонялась без дела. Но тут вдруг открыли языковые курсы при Японском центре, и я перебралась туда. Думаю, что там кто-то дал маху при обработке моей анкеты: я ведь честно написала, что изучаю японский всего-то пять месяцев! А они, видать, решили, что пять лет. Так я угодила в старшую группу, к профессиональным филологам японского из иняза. Отступать — не по мне, и группу я менять не стала. А через два года даже ухитрилась выбиться в первые ряды. И тогда произошло непоправимое: Японский центр отправил меня на премиальную стажировку в Токио. Никакая другая страна не привлекла меня настолько: до того я всегда радостно возвращалась из всех своих многочисленных заграничных поездок. Но тут вдруг почувствовала, что хочу провести в Японии не месяц и не два, а год, пять, десять… Хочу наблюдать сезонные изменения в садах Киото, хочу смотреть, как закрываются и открываются лотосы в прудах, слушать, как надрывно кричат цикады… И вот через два года я снова здесь. Потому что получила от японского правительства двухгодичную исследовательскую стипендию. Оглядываясь назад, понимаю, что в таком внезапном повороте судьбы, возможно, не было случайностей: кто, как не я, в конце концов, все детство провел за чтением хайку? Кто учился графике по гравюрам Хиросигэ? Кто в школе был главным мастером оригами?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.