Бабье лето (повесть и рассказы)

Коронатова Елена Ивановна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бабье лето (повесть и рассказы) (Коронатова Елена)

Елена Ивановна Коронатова

Бабье лето

ПОВЕСТЬ

Разбудила песня. Она звучала где-то недалеко. Клавдия, потерев ладонями розовое и горячее от сна лицо, соскочила с кровати. Подошла к окну, распахнула. Вместе с утренней свежестью и солнечными лучами, рассыпавшимися по желтому полу веселыми бликами, песня ринулась в горницу.

Посредине улицы пыхтела грузовая машина, кузов которой был набит до отказа женщинами и девчатами. Они-то и пели.

От соседней хаты бежала длинноногая девчонка. Шофер, высунувшись из кабины, что-то крикнул ей, скаля зубы и грозя кулаком. Девчонка с разбегу прыгнула на колесо, схватилась за борт. Десяток рук подхватили ее и втащили в кузов. Взревев мотором, машина рванулась с места. Ветер вздул цветные платки на головах женщин, заиграл подолами юбок.

Песня взметнулась к утреннему бледному небу. Взметнулась и оборвалась. Видно, ветер унес ее куда-то за облака.

Золотистая, подсвеченная солнцем пыль улеглась на дороге.

Примолкла улица.

Никого.

Только вон стоит у ворот, что против Клавдиной хаты, старенькая бабка, подперев щеку рукой, и смотрит вслед ушедшей машине.

О чем она думает? О молодости ли, отзвучавшей, как эта песня? Старость ли клянет, что привязала ее к воротам?

Походила Клавдия по горнице и вернулась к окну. Бабка все еще стояла, пригорюнившись.

С раздражением задернула Клавдия занавески. Ну, хватит! Некогда прохлаждаться. Дел невпроворот.

Раньше дочка помогала, а теперь все самой надо.

Гудит сепаратор, позванивая, бьет струя обрата о стенки ведра. Руки делают все механически.

А мысли — о другом…

Выдав дочку замуж, Клавдия заскучала. Особенно тоскливыми показались первые дни. Ходила по хате и двору как неприкаянная.

Пусто в доме. Соседки и те забегать перестали.

Раньше, бывало, у колодца перекинешься словечком. Теперь же все спешат — полевые работы в разгаре. Не с кем и о покосе посоветоваться. Когда дочка работала секретарем сельсовета — другое дело. А вчера сунулась в сельсовет — отказали. Нет, говорят, угодий. Раньше небось находили.

К председателю колхоза — Матвею — идти неловко…

Узнать бы, как нынче покосы будут распределять.

При Вале знала все новости. Придет дочь домой и обо всем доложит. К примеру: приезжал из области корреспондент, видный мужчина, два фотоаппарата с собой привез — Марью Власьевну фотографировал…

До чего же везет Марусе! Не обошлось, рассказывала Валя, и на этот раз без Никодимушки. При чужом человеке расшумелся… И когда это он утихомирится? Неправильно, видишь ли, пастухам начисляют. Какая его забота? Ведь всего-навсего сторож. Его дело — склад караулить. Пастухам и без него бухгалтерия начислит сколько положено…

А то прибежит дочка днем: в магазин привезли китайские полотенца — с цветами и яркими птицами на них.

Да, обо всем-то она узнавала первой…

Повздыхала Клавдия, взяла тяпку и пошла окучивать картошку, пока солнышко не начало припекать.

Приусадебный участок начинается сразу от задней стены хаты и тянется до самой речки.

Пустошь у берега Клавдия обнесла плетнем и присоединила к своей усадьбе. Ночью, чтобы люди не видели, натаскала на себе чернозему. Более ста коромысел пришлось принести на пустошь.

Чего только нет у нее на участке! От калитки, идущей со двора, стоят рядами, раскинув круглые кроны, яблоньки. За ними — черешня, вишни. Замыкает сад старая слива. Она словно обнимает деревца своими широко распростертыми крепкими ветвями. Весной, в пору цветения, за хату будто зацепилось белопенное облачко.

Стволы деревьев, как положено, от корня побелены. Земля между ними взрыхлена.

Соседи говорят, что Клавдия ухаживает за деревьями, как за малыми ребятами. И они правы.

Не хуже агронома знает Клавдия, чем «лечить» и как уничтожить яблоневую тлю и плодожорку. Всю ночь будет жечь солому, если ударят заморозки. Зато круглый год у нее в хате пахнет знаменитой курской антоновкой.

Вдоль изгороди — заросли крыжовника, малины и кудрявого хмеля.

Половина ягод всегда идет на продажу. Выращивает Клавдия и раннюю клубнику — у нее целое парниковое хозяйство. У людей помидоры только плоды завязывают, а она свои уже продает.

Над зелеными грядками возвышаются веселые ярко-желтые шляпки подсолнухов и горделивые мальвы. В самом центре огорода алое пятно — это цветут маки.

Клавдия любовным взглядом окинула деревья, грядки, цветы — все у нее есть. Одних яблок нынче уродится — хоть всю зиму торгуй. Она живо представила, как эти, пока еще маленькие и зеленые, плоды начнут наливаться, желтеть, как под конец лета приклонятся к земле отягощенные ветви. Да, все-то она сумела вырастить…

А для кого? Прежде, бывало, наведет Валя подружек, смеются девчата, песни поют, и Клавдии весело и радостно их угощать всякой огородной снедью. А теперь? Разве что заберутся к ней соседские мальчишки. Да и то эти проныры знают: к тете Клаве нечего лазить воровать, она сама всем, что есть, оделит.

Являются они обычно скопом. Молча стоят, сопят, шмыгают носами, а потом просят «попить». Клавдия безошибочно угадывает нехитрую тактику мальчишек и ведет их в огород. Ребята лакомятся сколько хотят и уходят домой с туго набитыми карманами.

Смотрит на мальчишек Клавдия и нет-нет да и вспомнит…

Мать Клавдии ходила прислужничать к попадье. Мыла полы, подметала в усадьбе, чистила стайки. Иногда брала с собой дочь.

В дом девочку не пускали, и она играла где-нибудь на дворе.

Однажды она пробралась в сад и обнаружила там грядку с ягодами невиданной величины.

И забыла о наказе матери — ничего не трогать. Попадья, застав Клавдию на месте преступления, больно отхлестала по лицу и рукам. Девочка забилась в пыльные лопухи и долго плакала, приговаривая слышанное от матери: «А чтоб у тебя очи повылазили, чтоб ты сказилась, чтоб тебя на том свете черти в сто узелков завязали».

Только поздно вечером перепуганная мать отыскала спящую в лопухах дочку. Лицо ее, измазанное ягодой, опухло от слез и побоев.

Обиды, перенесенные в детстве, оставляют глубокий след на всю жизнь…

Мать Клавдии — Анисья бездомная, как ее прозвали односельчане, была из богатой семьи. Из ее рассказов Клавдия знала об амбарах под тяжелыми замками, о гнедом чудо-рысаке, о большом доме, где крашеные полы были застланы самоткаными разноцветными половиками, а по углам горницы стояли кованые сундуки. И какого только добра не хранили сундуки! Клавдии в раннем детстве снился этот дом, которого она никогда не видела.

Анисья слыла первой красавицей в деревне. Ее сватал сын самого зажиточного в окрестности крестьянина. Она же, наперекор родителям, тайно обвенчалась с батраком. Отец проклял дочь, осмелившуюся нарушить его волю, и выгнал из дома в одной рубашке.

Революцию отец Клавдии воспринял как избавление от нищеты, которая, подобно трясине, все глубже и глубже засасывала его. Первым он вступил в коммуну. Бросил пить. Ходил на все собрания и с просветлевшим лицом слушал выступления приезжих ораторов.

Однажды, вернувшись с собрания, под вопли жены изрубил иконы и сжег их в печке. В ту же ночь заполыхала хата бедняка. Сгорела, как свечка, вместе с хозяином. Анисью и детей, спавших в сенях, удалось спасти. Несчастье окончательно пришибло женщину. В нем она видела кару божью. А тут еще во время пожара покалечила ногу, стала прихрамывать. В колхоз не вступила — будут попрекать, что калека. Ходила по чужим людям. Потихоньку спекулировала. Всего боялась. Не имея своей хаты, перебивалась кое-как у родственников, приютивших ее с Клавдией. Старшую дочь взяли на воспитание в город родные мужа.

Плакалась Анисья на свою жизнь, а дочери внушала: есть у человека за душой копейка и своя крыша над головой — он человек, а нет — каждый будет тобой помыкать. С малых лет слышала Клавдия от матери: дом, дом, дом… Будешь хозяйкой в своем доме — все тебе беды нипочем.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.