Если ты меня любишь

Доронина Анастасия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Если ты меня любишь (Доронина Анастасия)* * *

— Лиза!

— О, это ты. Слава богу. Здравствуй, дорогой…

Высокая статная женщина в темных очках подала руку молодому человеку и спустилась с подножки вагона. Пола тяжелой шубы из чернобурки, которую дама попридержала, чтобы не запачкать о ступеньки, на миг приподнялась и обнажила стройные ноги в высоких кожаных сапогах-ботфортах. Женщина легко ступила на платформу и оглядела спешащий вокруг люд хотя и мельком, но свысока; это чувствовалось по гордой, даже высокомерной посадке ее головы и осанке.

— Как ты доехала? — спросил ее молодой человек. Встречающий был гораздо моложе дамы в мехах. На вид ему было лет двадцать пять, но он казался еще юнее. Может быть, из-за светлых, слегка вьющихся волос и ямочек на щеках, проступающих каждый раз, когда он улыбался.

— Ужасно! — ответила его спутница, брезгливо поведя плечами. — Духота в вагоне стояла страшная, в тамбуре накурено, в вагоне-ресторане — только жареная курица, жуткая, картонная, как доска. А попутчики! Господи, Алеша, мне как будто нарочно подсадили каких-то недоумков: толстые, уставшие, потные, вонючие! И все время, представляешь, Алеша, все время лезут с разговорами! Я большую часть пути в коридоре простояла, смотрела в окно. Никогда больше не поеду поездом! Никогда!

— Что ж… Будем считать, что тебе просто не повезло.

Молодой человек, которого дама назвала Алешей, принял у проводника багаж — дорогой кожаный саквояж — и, подхватив женщину под руку, повел ее по перрону.

А вокруг царили грязь, сутолока и суета Ярославского вокзала. Смуглолицые носильщики шныряли сквозь толпы встречающих-отъезжающих, через кучки невнятных личностей и сытых милиционеров. Последние, не обращая внимания ни на лохотронщиков, ни на продавцов паленой водки, прищуривая глазки, выискивали очередную добычу в толпе приезжих.

Вместе с сумраком ноябрьского вечера из всех щелей Ярославского вокзала, как тараканы, повылазили бомжи и вокзальные проститутки. Они смотрели вокруг осоловевшими глазами, приставали к прохожим, искали, чего бы стырить. Запах стоял ужасный, толчея была еще хуже. И как бы ни торопились дама в мехах с молодым человеком побыстрее покинуть это наводящее ужас место, их все же успели десять раз толкнуть, пять раз попросить «на хлебушек» и один раз конспиративным шепотом предложить «охренитильного сексу всего за червонец».

— Воистину, если хочется кого-нибудь очень интеллигентно послать, то в наше время можно обойтись и без слова из трех букв. Можно просто сказать: «А иди-ка ты на три вокзала!» И любой москвич тебя поймет, — весело сказал молодой человек, обернувшись к своей спутнице.

Но дама никак не отреагировала на шутливое замечание, сказанное с целью ее ободрить. Поджав губы, она старалась максимально убыстрить шаг и поскорее миновать эту клоаку.

— Твоя машина далеко?

— Да сразу за воротами. Погоди-ка…

Несмотря на то, что вечер густел буквально на глазах, Алексей сумел рассмотреть в районе пригородных касс нечто такое, что привлекло его внимание. Нахмурившись, он остановился и вгляделся еще пристальнее.

— Что с тобой? — недовольно спросила его спутница.

Не ответив, он рванулся вперед, оставив Лизу позади, и схватил за плечо толстого человека лет шестидесяти. Нервно оглядываясь, этот тип вел (правильнее было бы сказать, волочил) за собой какую-то девушку. Она сопротивлялась, пытаясь вырвать у него свою руку, бормоча что-то нечленораздельное, но ее сопротивление было довольно вялым и, уж во всяком случае, никакого видимого результата не приносило. С девушкой было явно не все в порядке: голова у нее моталась из стороны в сторону, ноги заплетались — толстяку приходилось подталкивать ее в спину. И одета она была тоже странно — слишком легко для промозглого ноября.

От прикосновения Алексея обрюзгший тип, производящий вдвойне неприятное впечатление из-за зачесанных на лысину сальных прядей, обернулся. Поспешность, с которой он это сделал, выдавала его явно нечистые помыслы.

— Чем обязан? Вы кто? Вам что надо? — вопросы толстячок цедил отрывисто, часто облизывая губы. Вокзальные фонари осветили неприятное, потное лицо с бегающими глазками. Толстяк прищурился и торопливо шагнул в сторону, выпустив при этом руку девушки. И она стразу же, как подкошенный колосок, упала на цементный бордюр, отделяющий домики билетных касс от пешеходной зоны.

Не отвечая, Алексей нагнулся к девушке. Теперь было видно, что она отчаянно молода, почти девочка — в синих джинсах, сером, разорванном на рукаве джемпере и двумя детскими косичками, спускающимися по остреньким плечикам. Она лежала на бордюре, поджав ноги в кроссовках и положив голову на руки. Нездоровая бледность узкого лица с плотно закрытыми глазами была видна даже при тусклом свете фонарей.

— Кто она? Ей плохо? — спросил Алексей у толстяка.

Он пожал плечами:

— Понятия не имею.

— Вы знаете эту девушку?

— Не знаю.

— Куда вы ее тащили?

— Я ее никуда не тащил! — взвизгнул толстяк. — Что вы… что вы хотите мне предъявить? Я до нее даже не дотрагивался! Я серьезный человек, я семьянин!

— Слушайте вы, семьянин! Девушке плохо, это совершенно ясно. По-моему, она вообще слабо представляет, что вокруг нее происходит. И вы, видя, что она в таком состоянии, куда-то ее волокли! Куда? К своей машине? Хотели воспользоваться ее беспомощностью?

— Не сметь! Не сметь клеветать на меня! — выкрикивал толстый, продолжая пятиться в темноту. — Я хотел ей помощь… Оказать первую помощь…

Не договорив, он резко развернулся и бросился бежать, смешно виляя широким задом. Через секунду тьма съела его целиком.

— Алеша! — позвала женщина. Голос у нее звенел, как натянутая струна. — Долго мне ждать?

— Подожди, Лиза. — Алексей еще ниже наклонился перед лежащей и осторожно потряс ее за плечи. Реакции не последовало — девушка или крепко спала, или была без сознания.

— Не можем же мы ее так бросить! Кажется, надо врача… Ей плохо, кажется.

— Господи, Алеша! — Его спутница уже подошла, стояла рядом. — «Плохо…» Не плохо этой потаскушке, а хорошо — даже лучше, чем нам с тобой! Неужели ты не видишь, что она просто пьяна, пьяна до беспамятства! Я вообще не понимаю, чего ради ты с ней возишься. Таких вокзальных шлюх здесь тысячи и тысячи! Оставь ее, ради Бога, Алеша, и поехали. Я очень устала!

— Сейчас, — коротко ответил молодой человек. Он провел рукой по щеке девушки, и она вдруг открыла глаза.

— Как тебя зовут? — спросил Алексей. Ответа не последовало; девушка пристально смотрела на него, но явно не отдавала себе отчета в происходящем.

— Как тебя зовут? Откуда ты? Тебе плохо? Как ты себя чувствуешь?

— О господи! — вздохнула дама в мехах.

Девушка вдруг разлепила пересохшие губы и провела перед собой рукой, как будто отгоняя некое навязчивое ведение.

— Не надо, — прошелестела она. — Пожалуйста, не трогайте меня… Не надо…

— Алеша!!!

— Я сказал, Лиза, сейчас! — не оборачиваясь, Алексей бросил саквояж на тележку носильщика, который вертелся рядом. Продолжая придерживать девушку за плечи одной рукой, второй он быстро подхватил ее под коленками.

— Что ты делаешь?!

Не отвечая, он направился вперед с незнакомкой на руках. Она не сопротивлялась: доверчиво обняла Алексея за шею и, уронив ему на грудь голову с косичками, снова закрыла глаза.

— Алеша! Я тебя спрашиваю — что ты делаешь?! Куда ты хочешь ее нести?

— К нам. Мы не можем ее здесь бросить.

— Что?! Ты собрался привести ко мне домой эту шалашовку?! Опомнись! Я запрещаю тебе! Ты слышишь меня, Алеша?! Брось ее немедленно — ты сейчас подцепишь какую-нибудь заразу, бог знает чем она больна! Ты слышишь меня Алексей?! Я буду просто рада, если у нее только вши, а не сифилис или СПИД!

— Прекрати пожалуйста! Какие вши? Человеку плохо, неужели ты не понимаешь! Я не могу ее так бросить.

Пока продолжался этот диалог, все они — Лиза, носильщик и Алексей с девушкой на руках — вышли за территорию вокзала и остановились возле темно-синего «Вольво».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.