Там, где встречаются сердца

Доронина Анастасия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Там, где встречаются сердца (Доронина Анастасия)* * *

Сказка о Золушке — самая прекрасная, самая романтическая, самая желанная из всех сказок. Каждая девочка, девушка, женщина хоть раз, да мечтала оказаться на месте замарашки из угольного чулана, которой так волшебно, так удивительно повезло.

— Господи боже мой, ну почему же это произошло не со мной?!

Закрывали глаза — и уносились в царство грез и фантазий, туда, где кипит шампанское, играет музыка, взлетают шлейфы бальных платьев, и ножка в атласной туфельке так легко скользит по натертому паркету, а сильный красивый мужчина в смокинге держит тебя в объятиях, и ты кладешь голову ему на плечо, и сердце бьется часто-часто даже от простого прикосновения крепкой и такой любимой руки.

Просто так, всего на одну минуточку, ну просто помечтать обо всем этом, прежде чем вернуться на кухню к грязной посуде и хмурому, вечно чем-то недовольному мужу, который держит в объятиях не тебя, а пульт от телевизора!

— Господи боже мой, ну до чего же хочется быть богатой, красивой и ни о чем не думать!

Да. Очень, очень хочется. Но…

* * *

…Ни одна из сказок, которые мы так любили читать в детстве, не рассказала нам о том, что же произошло с Золушкой после свадьбы. Долгожданный и желанный Принц в золотых одеждах брал ее за руку и уводил во дворец, кованые ворота захлопывались за ними — и навсегда отрезали любимую героиню от зареванных от счастья читательниц.

— Если бы только знать! Ах, если б я могла знать тогда, чем все это закончится! Я б никогда, никогда не вышла за него замуж… Уж лучше бы умерла! Мама, мама, где ты?! Мамочка, спаси меня…

Алина поднесла руку к лицу — щека все еще горела, хотя ресницы уже заиндевели. Ветер, какой-то особенно колючий и холодный даже для начала января, дул во всю силу своих легких. Слезы замерзали, не успевая скатиться, ледяные крупинки мешали смотреть на дорогу. А на нее следовало бы смотреть, потому что по шоссе то и дело со свистом проносились машины, иногда так близко от обочины, что грозились задеть хрупкую девушку в дорогой белой шубке, длинном вечернем платье и летних туфлях.

Был поздний вечер, почти ночь, а по-бальному одетая девушка неизвестно почему бежала по обочине, часто утопая в снегу. Куда бежала? Судя по всему, вон туда, вперед, к еле видным вдали огням. Откуда?

С бала…

— Я заеду за тобой в половине шестого, — предупредил Он, позвонив днем. — Сам поднимусь только на минуту, чисто переодеться. И сделай так, чтобы я тебя не ждал. Ровно в семнадцать тридцать ты должна быть в моей машине.

— Хорошо… Слава!

— Ну?

— Пожалуйста, не пей днем. Я очень прошу тебя. Хотя бы сегодня…

— Не твое дело.

Муж отключился, не попрощавшись, и Алина, закусив губу и все еще машинально сжимая в руках мобильник, медленно опустилась на роскошный, лакированной кожи диван в их гостиной. Был яркий солнечный день, домашняя прислуга еще несколько часов назад подняла портьеры в огромном доме. Холодные зимние лучи, пробивая себе дорогу сквозь окна из специального стекла (Алина до сих пор никак не могла запомнить его названия — кажется, какой-то особый хрусталь) гоняли солнечных зайчиков по поверхности палисандровых столиков, инкрустированным полочкам, тяжелым напольным вазам, картинам и витражам. Но худенькую девушку на диване солнечные зайчики совсем не веселили. Она машинально следила за их беготней и чувствовала, что хочет плакать, и старалась убедить себя, что слезы наворачиваются на глаза от слишком яркого света.

«Не мое дело… Он сказал, не мое дело… Почему он так сказал? Сегодня к вечеру он опять будет еле стоять на ногах. А там, куда мы поедем, снова напьется так, что охранникам придется подводить его к машине под руки, и хорошо еще, если удастся убедить его не садиться за руль… Нас будут провожать презрительными взглядами, хотя и улыбаться в глаза, и в конце концов я опять услышу у себя за спиной: „Ах, оставьте, разве вы не знаете Славу? Это же уже вполне законченный алкоголик…“ И как же это каждый раз стыдно, как обжигающе стыдно, боже мой…»

Чуть слышно скрипнула ведущая в холл дверь — в проем просунулась румяная мордочка горничной:

— Алина Павловна, вы сегодня уходите?

— Да, Наташа. Проверьте, пожалуйста, в порядке ли смокинг Вячеслава Карловича. И тоже можете быть свободной до завтра.

Молоденькая горничная в синем форменном платье кивнула и скрылась в анфиладе коридоров, а Алина все еще не могла заставить себя сдвинуться с места.

Надо было начинать что-то делать — до бала в Манеже, куда они были приглашены, оставалось каких-нибудь пять или шесть часов, и пора было звонить парикмахерше, маникюрше, обдумывать детали туалета и переделать еще кучу дел, которые давно уже не доставляли никакой радости.

Еще не обернувшись, она услышала за спиной сопение и тяжелую мужскую поступь. За сорок с лишним лет супружества, тридцать из которых были проведены в беззаботном безделье, свекровь так и не научилась бесшумно ступать, дышать, разговаривать и вообще придавать своим жестам и интонациям хотя бы минимум грациозности. Высокая женщина с прической башней и в чересчур ярком для ее широкой фигуры костюме (про таких дам говорят — «крупная») пересекла комнату и остановилась перед Алиной, неодобрительно поджав густо напомаженные губы.

— Ну? — спросила она наконец.

— Это Слава звонил, Тамара Андреевна.

— Понимаю, что не премьер-министр Великобритании. Зачем бы это понадобилось министру звонить такой ничем не примечательной личности, как ты. — Шутки у свекрови были такими же неуклюжими, как и она сама, но окружающие давно к этому привыкли. — Что он сказал-то?

— Сказал, что заедет за мной в половине шестого.

— И опять до утра?

— Наверное. Вы же знаете, это не от меня зависит.

— Милочка, если бы ты была хорошей женой, от тебя бы зависело в этом доме все! Четыре вечеринки за последнюю неделю — это много даже для того положения, которое Славик занимает в свете, тебе не кажется?

— Кажется.

— Почему же ты позволяешь? Ты же знаешь, у него больная печень! Ему нельзя столько пить и есть, а на этих ваших банкетах постоянно наливают да подносят! Завтра Славик опять будет лежать наверху весь белый и попросит вызвать ему врача. А у меня сердце разорвется от этой сцены… Я прожила со Славиным отцом сорок три года, и за это время мой муж никогда, я подчеркиваю, никогда не жаловался на какую-нибудь болячку! Это был настоящий дуб, большой и могучий, который шелестел благодаря исключительно моим заботам! Кашка на завтрак, парное мясо на обед и не больше ста граммов хорошего коньяка за ужином — вот, если тебе угодно знать, секрет семейного благополучия!

— Боже мой, чего вы от меня хотите?! Чтобы я надела халат и пошла на кухню варить вашему Славику манную кашку?! Глупость какая! Полный дом прислуги. Да и не будет он есть кашку, вы сами знаете. Он уже полгода как вообще дома не обедает.

— Да! И это показатель!

— Показатель чего?

— Того, что ты не можешь создать в нашем доме достойный семейный уют! Если Славика постоянно нет дома, если он работает с утра до вечера, то ты должна чувствовать себя обязанной сделать все для того, чтобы муж каждый вечер хотел вернуться домой, а не зависать черт знает где до рассвета!

Свекровь грузно опустилась на второй диван напротив Алины и шумно задышала, широко раздувая ноздри. Сейчас она была похожа сразу на несколько разгневанных слоних.

А Алина почувствовала, что с нее хватит.

— Знаете что, — сказала она, вставая, — всему этому есть более простое объяснение: мой муж и ваш сын с утра пораньше уезжает из дому только для того, чтобы иметь возможность свободно напиваться в компании таких же бездельников, как и он сам. И не слушать нотаций ни от вас, ни от меня.

— Он работает! — взвизгнула свекровь, хватая со стола толстый журнал в глянцевой обложке.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.