Принцесса Греза

Лузина Лада

Серия: Киевские ведьмы [6]
Жанр: Фэнтези  Фантастика    Автор: Лузина Лада   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Принцесса Греза (Лузина Лада)

— Можно я полетаю?

— Только без «мертвых петель»…

— Тогда зачем вообще летать? — спросила Даша Чуб, опуская одновременно метлу, нос и голову вниз, а уже взлетевшую со ступенек музея попу на прежнее — нагретое место.

Такое резкое падение духа и тела одной из двух дежурных Киевиц показалось второй подозрительным.

— Что-то случилось? — спросила Маша. И на всякий случай огляделась вокруг — на безлюдный Музей Истории, Андреевский спуск, Пейзажную аллею и опоясанный цепью-забором яр под приютившей их Старокиевской горой, — но не обнаружила ничего, что могло послужить причиной внезапного расстройства.

— Ничего, — подтвердила Даша. — В том-то и дело… ничего не происходит! Так и сижу без работы, без парня, без удачи… Я — безудачница.

— Неудачница.

— Безудачница лучше звучит. Еще лучше — обезудаченная. Типа обездоленная. Потому что кто-то спер твою долю. Кстати, — на миг оживилась она, — как думаешь, мою удачу мог кто-то спереть? — и продолжила, не дав Маше секунды ответить. — В общем, сама не знаю, зачем я подписалась на этот конкурс. Хотя у меня и песня есть. Даже трогательная… Но ни идеи, ни танца, ни костюма, ни желания. Может, лучше совсем не ходить? Я же все равно проиграю? А проиграть — еще хуже, чем вообще не участвовать. Тогда я окончательно в себе разуверюсь. Хо-отя, — тоскливо протянула она, — чего я тебе вешаю. Тебе, наверное, еще хуже. Тоже мне радость — ребенка родить без отца от какого-то гения, [1] который умер сто лет назад и на этом основании считает себя свободным. А ты теперь должна сама покупать его дитю памперсы…

— Да нет, не в этом дело, — сказала Маша, глядя на небо. — А в том, что он никогда меня не любил, — ее голос был даже чересчур равнодушно-бесстрастным — так говорят о чем-то решенном, забытом, окончательно признанном неважным, хотя и печальным. — Он видел меня два раза в жизни. И оба раза я была — кстати. И была слишком глупой, чтоб это понять. Что поделать, я никогда мужчинам не нравилась. Но это неважно. Теперь у меня есть Мир, и он любит меня не за красивую внешность. И Миша — всегда будет нашим сыном. Все кончено…

— Все — в смысле жизнь? — изумленно возмутилась Чуб. — То есть, в 22 года ты себя похоронила как женщину? Ты б хоть предупредила, я б на поминки пришла, скандал там устроить.

— Как женщина, во всяком случае как роковая, я и не рождалась, — примирительно улыбнулась Ковалева.

— Нелогично выходит, — опротестовала Чуб. — Роковая женщина — та, что обладает природным магнетизмом. И ведьма им обладает. Значит, если бы ты была бездарна как женщина, ты бы не стала ведьмой.

— Мы не ведьмы, мы — Киевицы. А когда твой конкурс? — неприкрыто сменила тему студентка.

— Завтра вечером… А я даже не высплюсь. Ведь я Ки-е-ви-ца, — произнесла Даша Чуб по слогам. — Ночами я сижу на горе, караулю, вдруг в Киеве что-то случится, где-то и с кем-то. А что со мной происходит, во-още никого не волнует. Ведь да?

«Нет!» — хотела сказать Ковалева. Но не смогла. Поскольку, во-первых, то была хоть не чистая, но все-таки правда, а, во-вторых, в тот же миг она стала сияющей явью. Небо над безлюдной Старокиевской горой загорелось триллионом звезд, но лишь одна из них была предупредительно красной. И, вцепившись в нее взглядом, Маша, как обычно, увидела, что тревожная точка разрастается, а небо меняется местами с землей…

С бесконечной высоты Маша Ковалева летела на залитый солнцем, перерезанный Днепром двукрылый град-Киев. Он приближался, разрастался. Вначале она увидела россыпь золотых куполов, затем крыши двух маленьких домиков и белую стену с почти примкнувшим к ней высоким жилым зданием, стремительно пронеслась мимо окон и двери на первом-втором этаже и приземлилась на асфальт между двух мусорных баков. С шумом втянула воздух, выдохнула так и не преодоленный ею страх иллюзии падения вниз и, наконец, с облегчением вновь отыскала себя на Старокиевской. Видение рассеялось.

— Купола, стена, дом. Ты то же самое видела? — спросила Даша.

— Да.

— Нужно вычислить, где это…

— Не нужно, — сказала студентка-историчка. — Это Софийский собор. [2] Но не с центрального входа. Где-то со стороны Рейтарской или Стрелецкой. Нужно бежать…

— Не нужно, — парировала Даша. — Ты че, ничего не заметила?

— Не-ет, — попыталась припомнить Маша. — Я вообще мало заметила. Только Софию, два окна, дверь и двор…

— …и дневной свет! Сейчас час ночи, а там, в видении, солнце сияло. В первый раз у нас такое. Хотя логично вообще. Преступления ж не только ночью, во время дежурства, случаются.

— Значит завтра, при первых лучах солнца мы должны быть в том дворе, — подвела итог Маша и добавила: — Видишь, как здорово, Киев словно услышал тебя. Ты сможешь выспаться.

— Поспать четыре часа — это, по-твоему, выспаться? — выпятила нижнюю губу Даша Чуб. — Я и не знала, Маша, что ты у нас оптимистка.

* * *

Себя Даша, напротив, причисляла к оптимистам всегда… но только не в пять тридцать утра. Жестокий, немилосердно-яркий свет, взрезавший веки хирургическим скальпелем, был электрическим. Кривясь, Чуб приоткрыла глаза. На груди у нее сидела шарообразная толстая рыжая кошка. Даша привычно вытянула пухлые губы в трубочку — кошка немедленно ткнулась в них носом и громогласно промурчала:

— Mon amour! [3]

— И я тебя, доця, давай поаморкаю. — Чуб цемнула «дочку» в ответ и растянула губы в улыбке — рыже-пушистая любимица заменила ей солнце. — Маш, не помнишь, кто это сказал? Кошка — мохнатый будильник. Вот прямо про нашу Изиду Пуфик…

Маше будильник был и вовсе не нужен — она уже стояла посреди круглой комнаты Башни Киевиц — одетая, собранная, с чашкой свежесваренного, дивнопахнущего кофе в руках:

— На, пей. Нам через пять минут выходить.

— А что случится, если мы выйдем через шесть с половиной? — Даша всегда недолюбливала чрезмерную точность и страдала непреодолимой любовью к спорам по поводу и без оного.

— Пей. Я добавила туда алун-травы, против уныния, — Маша же Ковалева, напротив, спорить ужасно не любила, считая, что спорщицкий азарт слишком часто берет верх над желаньем сыскать беспристрастную истину.

Даша Чуб села, рыжая кошка плюхнулась на пол и вдруг выгнула спину и издала ряд резких, противных и требовательных звуков.

— Что с тобой, Пуфик?

— Можете считать, что сегодня весна, — сообщил им размеренный голос. Растянувшаяся на каминной полке белоснежная кошка Белладонна перевернулась на спину, сладко вытянула все четыре лапы и промурлыкала чуть теплее: — Сердечно поздравляю Вас, Ясная Пани Мария.

— С чем? — смутилась Маша. — И откуда весна? Сентябрь на улице…

— 7 число, — уточнила белая кошка. — День Рыжих. А это для Изиды — похуже весны.

— Спасибо тогда, — Маша с сомнением потрогала свои рыжие волосы.

— Еще хуже весны? — сделала всепонимающее лицо Даша Чуб. — Так ты не мамку сегодня амор? — склонилась она над Изидой. — Тебе, доця, кота подавай?

— Partie de plaisir, [4] — изрекла та, как обычно, по-французски. — Sans facon. [5]

— В День Рыжих, — пояснила Белладонна, — у Изиды всегда просыпается любовь к приключениям. А еще каждый год в сентябре она собирается похудеть… Но пока еще не собралась. Лучше возьмите ее с собой. Иначе сама увяжется.

* * *

Рассвет лишь начинал серебрить бледноватое городское небо, а две Киевицы, с нагрузкой в виде упитанного воротника на плечах, уже сидели на холодной скамейке во дворе дома на Стрелецкой, присоседившегося к белой стене Святой Софии Киевской. Приключенческий «амор» Изиды пришелся кстати — утро было холодным, зябким и долгим, и, если бы не пушистый воротник-грелка, Даша успела б продрогнуть до самых костей.

Сначала запели птицы, затем зашаркал метлой молодой ушастый дворник-студент, зашуршали колесами машины, заспешили на работу люди… А во дворе пятиэтажного дома ничего не происходило, и было все так же непонятно, зачем Город послал их сюда.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.