Мистический Петербург

Степаков Виктор

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мистический Петербург (Степаков Виктор)

От автора

С момента своего основания Санкт-Петербург всегда был полон жутких, мистических историй. То находились очевидцы, видевшие, как ночами по Васильевскому острову проезжала карета, полная мертвецов, то появлялась близ Михайловского замка угрюмая тень убитого императора Павла I, то в заброшенных парках встречали ужасных существ…

Да мало ли какие жуткие истории могли произойти в городе, заложенном на чухонских топях и человеческих костях!

Мистический мир Петербурга не миф, не досужая выдумка, это — реальность. Он существует. Темный, загадочный, страшный… Город, веками вбирающий преступления, тайны и трагедии, не может жить только в одном измерении.

Огромное количество леденящих душу историй известно и за пределами города, в области. Здесь, за стенами древних замков, старинных дворцов, в вымерших деревнях, дремучих лесах и топких болотах, таится запредельный ужас и мрак. И горе, горе тому, кто по неосторожности рискнет появиться в подобном месте!

В петербургских архивах хранится немало уникальных документов, в которых отмечены факты потусторонних кошмаров. Упоминания об этом возможно отыскать и в редких изданиях XVIII–XX веков. Сведения о мистических происшествиях представлены также в архивах и интервью известных городских исследователей аномальных явлений, в частности Андрона Фридмана.

Знакомство с этим обширным архивно-библиографическим материалом и послужило основой для написания данной книги.

Кошмары Смольного

Из всех мистических историй города Петербурга самыми малоизвестными остаются потусторонние кошмары, связанные со знаменитым зданием, построенным в начале XIX столетия архитектором Джакомо Кваренги, которое за время своего существования успело побывать и пансионом для благородных девиц, и штабом революции и было и осталось местом сосредоточения городской власти. И никто из его хозяев оказался не в состоянии совладать с темным ужасом, таящимся в ночных коридорах Смольного. Да и как совладать? Запретить декретом или распоряжением? Было дело, пытались. Не помогло. Поэтому лучше рассказать читателям о тех таинственных и страшных историях, что, случается, происходят за старинным фасадом Смольного.

Древние напрасно не предостерегали

В картографическом собрании Стокгольмского исторического музея хранится несколько карт, составленных известным шведским картографом XIV века Карлом Юлием. Карты эти уникальны не только своим крайне почтенным возрастом, но и тем, что на них довольно точно изображена старинная шведская волость Ингерманландия, то есть территория современного города Петербурга и большей части Ленинградской области.

На картах участок невского берега, где ныне расположено здание Смольного, отмечен зловещей пентаграммой и назван «Дьявольским местом». Здесь же начертано предостережение купцам и путешественникам избегать остановок на этом береговом участке. Точная причина опасности не указана, поскольку людям, жившим в те времена, в подобных случаях особых пояснений не требовалось, им вполне доставало краткого предупреждения.

Упоминания о нехорошем месте на берегах Невы часто встречаются и в рунах вечных данников шведов — финнов и карел, издревле населявших эти края. В карельских сказаниях место носит название «Чертова берега».

После основания Петербурга на «Чертовом берегу» поселились смолокуры, курящие смолу для нужд города и флота. Среди петербуржцев смолокуры пользовались недоброй славой, так как издавна слыли людьми, тесно знающимися с нечистой силой.

В XIX веке мрачные смолокурни снесли. На их месте Джакомо Кваренги начал строительство Смольного института. Какой-то древний старик пришел рассказать архитектору о многих таинственных происшествиях, связанных с этой местностью, но заносчивый итальянец не пожелал слушать мудрого человека, а приказал «гнать в шею старого пня».

На рубеже веков благородные воспитанницы Смольного безумно боялись, даже днем, подходить к пустующему, наглухо закрытому флигелю института, где по ночам был неоднократно замечен плавно скользящий призрачный силуэт. Начальство пансиона не придавало большого значения разговорам о призрачном видении, относя их на счет обычных девичьих страхов. Однако окончилось это довольно печально. Институтский истопник Ефимка Распадков решил похвастать своей недюжинной храбростью. Он сообщил ряду старших воспитанниц, что ближайшей ночью имеет намерение проникнуть во флигель. Добрая половина смолянок из окон своих спален видела, как истопник прошел по двору, открыл дверь помещения и шагнул внутрь. Минул час, другой. Ефимка не выходил. Девиц потянуло в сон. А утром выяснилось, что младший истопник не исполнил своих обязанностей и его нигде не могут найти. Кто-то подсказал место, где нужно искать. Правда, дверь флигеля оказалась закрытой на ключ. Ржавый замок отомкнули, но Распадкова не нашли. Вообще, кроме ломаной мебели и засиженного мухами бюста Вольтера, ничего другого там обнаружить не удалось. Так и пропал Ефимка-истопник, бесследно и неизвестно куда.

Впрочем, его загадочное исчезновение вскоре перестало кого бы то ни было волновать и наводить на ужасные размышления. С закопченных фабричных окраин в Смольный пожаловал ужас иной, который без долгих затей выкинул из пансиона всю благородную публику.

Ленин и Печник

О революции 1917 года известно достаточно много. Но исследования историков продолжаются, в научный оборот вводят новые документы, ранее недоступные ученым. Одним из таких документов из закрытых фондов Истпарта является стенографическая запись воспоминаний старого большевика Алексея Гудкова, имеющая непосредственное отношение к нашей теме:

«В октябре под штаб революции заняли Смольный. Мне, как помощнику коменданта, приходилось в этот период отлавливать шпиков и прочий подозрительный элемент. Однажды смотрим, сомнительный субчик крутится рядом со Смольным.

— Эй, ходи сюда. Кто таков? — говорим.

— Потомственный пролетарий, — отвечает. — Разве не видно?

Спасибо товарищ Бутылкин, рабочий с Нарвской заставы, оказался бдительным малым.

— Врешь, шкура! — как закричит. — Я его знаю, это — сын фабриканта Печника, кровососа рабочего класса!

Взяли субчика в оборот, обыскали. Нашли браунинг и удостоверение на имя Рудольфа Печника, вольноопределяющегося 2-го ударного батальона Павловского ея императорского величества юнкерского училища.

Ведем арестованного по штабу, а он кроет нас последними словами.

— Хамы! — орет. — Быдло чумазое!

Навстречу комендант Павел Мальков. Подошел, спрашивает:

— Который тут пролетариев оскорбляет, этот? — выхватил маузер и в лоб арестованному — ба-бах!

На выстрел народ сбежался, целая толпа. Из кабинета Владимир Ильич вышел.

— В чем дело, товарищи? — спрашивает.

Мальков растерялся, давай что-то мямлить.

— Четче. Короче и четче, — требует Владимир Ильич.

Павел с духом собрался и доложил, мол, исходя из революционной целесообразности ликвидировал вредного паразита.

— И поступили, товарищ Мальков, архиразумно. И впредь руководствуйтесь в поступках революционной целесообразностью, не ошибетесь, — Ленин ему говорит.

А время — вперед! Невпроворот великих планов и дел. Только начали мы замечать, что дорогой наш Ильич стал каким-то подавленным и пугливым, но в чем причина, никак не поймем.

И вот однажды ночью идем с комендантом по Смольному, посты проверяем. Вдруг из ленинской комнаты слышим протяжный, испуганный крик, затем оттуда выскакивает Владимир Ильич да как припустит по коридору, только его и видели!

Мы — оружие на изготовку и в кабинет. А там такая картина: из полумрака дальнего угла проступает бледное человеческое лицо. Глаза остекленелые, губы подернуты трупной синевой, а из пробитого лба медленными сгустками вытекает темная кровь. Мгновение — и в углу пусто, лишь в кабинете стоит запах могильного тлена. Но все же мы успели узнать в том кошмарном лице недавно застреленного Рудольфа Печника!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.