Журнал «Вокруг Света» №02 за 1960 год

Журнал Вокруг Света

Серия: Вокруг Света [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Журнал «Вокруг Света» №02 за 1960 год (Журнал Вокруг)

Дальний рубеж

(Из блокнота журналиста)

«Счастлив, что сегодня в котловане

Я кладу бетон, рублю ряжи, —

Здесь мое, строителя, призванье,

Здесь мои большие рубежи...»

(Николай Денисов, рабочий Мамакангэсстроя)

1957, зима

В Иркутской области впервые заговорили о реке Мамакан. В устье этой реки, неподалеку от города Бодайбо, центра золотоносного района, решили построить гидроэлектростанцию, самую северную в Сибири. Стройку объявили комсомольской.

Я тогда работал в поселке Усть-Орда, близ Иркутска. Сижу вечером в райкоме комсомола. Стук в дверь. В клубах пара вваливается здоровяк — шапкой задевает притолоку Сбрасывает козью доху.

— Собственно, я насчет путевочки на Мамаканскую ГЭС.

Андрей Хандаров, первый секретарь райкома, этого парня знает. Он тракторист. И хороший тракторист. Что мы скажем ему о Мамакане?

Андрей подводит тракториста к карте области.

— Значит, такая история. Вот Байкал. А это северней. Местность называется Витимо-Патомское нагорье. Там гольцы — знаешь, такие горы лысые? Край суровый. Летом жара — градусов под сорок, зимой морозы — под шестьдесят. Жить первое время придется в палатках...

Секретарь говорит о заработках, о значении ГЭС, а сам поглядывает на гостя: какова реакция? Парень кивает головой; лицо у него широкоскулое, румяное.

— Это понятно. Я, собственно, про вечернюю школу думал узнать. В девятом учусь... Не хотелось бы бросать учебу.

— Про школу? Школа там обязательно будет!

Когда тракторист уходит, заручившись согласием райкома «насчет путевочки», Андрей удовлетворенно смеется:

— Такая история! Ты книжку «Люди из захолустья» читал? Помнишь, там крестьяне, уходя на стройку, харчами интересуются, мануфактурой...

А этому школу подавай.

1958, весна

1

Наконец то лечу в поселок Мамакан. Рейсовый бодайбинский «Ил» начинает снижаться; под облаками открывается земля, она — в снегу. Весна, объявившая о себе звоном капели на юге области, сюда не докатилась. Пассажиры бросаются к правому борту, нарушая все авиационные правила. Сейчас внизу «откроется» Мамакан. Новый поселок теперь служит для летчиков ориентиром, по которому они долиной Витима выводят свои машины к Бодайбо.

Вот она, стройка. Аккуратные желтые кубики домов — поселок на берегу реки, разделившей сизую, в белых прогалинах тайгу голубоватой широкой лентой. На льду копошатся люди — фигуры их кажутся безмерно малыми, затерявшимися .в океане сопок На реке темнеют странные прямоугольные полосы; присмотревшись, я узнаю в них ряжи — заполненные камнями срубы, которые огораживают котлован будущей ГЭС. Четко очерченными фигурами выделяются на снегу металлические фермы, детали еще не собранной подъемной машины.

В самолете — говор.

— Видал, ряжи ставят. Успеют к паводку-то?

— Кабель-кран подбросили... Это хорошо.

Так уже в самолете для меня начинают проясняться, принимать материальную оболочку обычные газетные выражения о значении строительства для сибирского севера. Здесь все живут стройкой, ее заботами, следят за каждым шагом строителей, радуются их успехам. Мамаканская ГЭС — это основа, стержень промышленного развития этих дальних таежных мест.

2

Из Бодайбо в Мамакан одна дорога — Витим. Зимой ездят по льду, летом сообщение поддерживают речные трамваи. А месяца три в году, осенью, когда по Витиму идет шуга и образуется первый тонкий ледок, и весной, во время ледохода, в Мамакан вообще не ездят. В Мамакан летают на маленьких юрких «Яках» и «Антонах».

Я еду на стройку по ледовой дороге. За поворотом реки показывается поселок. Могучая, утюгообразная Мамгора притиснула дома к берегам двух соединяющихся здесь рек — Витима и Мамакана. Вокруг сопки, сопки... Будущий промышленный центр пропитан запахом свежих сосновых стружек. Аромат сибирских новостроек... Мне не терпится взглянуть на палаточную улицу первоселов, с которой я уже столько слышал. Но ее не так то легко отыскать среди бревенчатых изб, над которыми переплелись провода антенн. Наконец на краю поселка я замечаю проглядывающий между домами брезент. Палаточную улицу здесь сохраняют не в качестве музейного экспоната, иллюстрирующего историю поселка. Просто не хватает жилья.

У одной из палаток встречаю знакомого. С Толей Тарасенко, долговязым, угловатым подростком, мы вместе летели на «Иле».

— Как устроился?

Тарасенко показывает мне свою палатку. На крыше ее выведено «№ 6». Толя необычайно горд тем, что ему дали ордер в брезентовый дом. Это честь, которой удостаиваются самые стойкие и надежные ребята.

Внутри уютно — настолько, насколько может быть уютно во временном доме, где обитают холостяки.

В палатке живут восемнадцатилетние плотники Коля Хафизуллин, Валя Чертовских, Витя Коробов. Они уже приняли в свою семью и Толю Тарасенко. Хафизуллин — он здесь за старшего — с улыбкой кивает в сторону новичка:

— Чудак человек! Совсем еще ребенок. Отправился на север, а договора не заключил. Приехал — в кармане ни копейки.

— Как же он жить-то будет?

— Ничего, прокормим до первой получки. Свой ведь... Гидростроитель!

3

В управление советуют идти вечером. Днем можно никого не застать. Здесь редко сидят в кабинетах. Все на стройке, в котловане.

Двухэтажное управление наполнено гулом. Сюда собираются спорить, составлять отчеты, обсуждать свежие номера стенгазет. Большая часть комнат отдана под классы вечерней десятилетки. Управление — это и административный центр, и клуб, и школа. Неудивительно, что в нем тесно.

Я брожу по коридорам и расспрашиваю встречных, где мне найти парторга. Посылают на второй этаж. Прохожу мимо двери, украшенной дощечкой: «Комитет комсомола». Дверь приоткрыта, из-за нее доносится звонкий девичий голос, читающий классическое, пушкинское, вошедшее во все учебники синтаксиса:

— «Где некогда все было пусто, голо, теперь младая роща разрослась...» Семенов, с каким типом придаточного предложения мы встречаемся в этой фразе?

— Обстоятельства места, — неуверенно произносит бас.

В памяти оживает Усть-Орда, тракторист с его первым и единственным вопросом о школе. Не он ли сидит где-нибудь здесь за канцелярским столом и, мусоля карандаш, старательно обдумывает ответ?

4

Парторгу стройки Анфимову уже под пятьдесят — немолод. И не очень, видать, крепок здоровьем. Кашляет. По его собственному выражению, «акклиматизация дается нелегко». До Мамакана работал в парткоме на Куйбышевской ГЭС. Когда волжский гигант был в основном выстроен, Анфимова потянуло на новые, необжитые места. Выбрал самые отдаленные. Почему потянуло? Есть у настоящих строителей особое чувство — можно назвать его чувством патриотизма, ответственности, любви к своей профессии, охотой к перемене мест. Не в наименовании суть. Важно то, что люди, наделенные этим чувством, всегда идут впереди. Они вкладывают в строительство всю свою энергию, здоровье, весь пыл души. И когда течение рек преграждают плотины, а на пустырях вырастают кварталы удобных домов, они оставляют другим все созданные ими блага, чтобы начать с азов. Они умудряются прожить несколько жизней на своем веку. Каждая стройка — новая жизнь. И какая!

За полгода «акклиматизации» Мамакан прочно овладел Анфимовым, его делами, его мыслями.

— Для того чтобы подчеркнуть значение электростанции, вы, газетчики, прежде всего обращаетесь к цифрам, — говорит Анфимов. — Дескать, мощность такая-то и такая-то. Мощность нашей ГЭС будет не так уж велика: несколько десятков тысяч киловатт. Тридцать лет назад эта цифра подействовала бы на воображение; ведь знаменитый Волхов — послабее. Но в сравнении с Братском Мамакан выглядит маленькой стройкой. И все-таки... учтите — здесь север. Мощную тепловую станцию здесь пока что невыгодно строить. Уголь, нефть приходится везти за тридевять земель, с перевалками, и каждая тонна груза обрастает невиданными накладными расходами.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.