Журнал «Вокруг Света» №09 за 1984 год

Вокруг Света

Жанр: Газеты и журналы  Прочее    Автор: Вокруг Света   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Журнал «Вокруг Света» №09 за 1984 год ( Вокруг Света)

Хранитель хакусской тайги

Эти места севернее Байкала прорезала стальная трасса БАМа. Началось освоение богатств края. И люди, живущие и работающие здесь, думают о том, как рядом с огромной стройкой сохранить прибайкальскую тайгу.

Утонули за горизонтом огни бамовских городов, маяки на мысах. Наволокло облаков, заморосил дождь. Все чаще обрушивается носом на крутую байкальскую волну морской буксир «Таежник», недавнее и чрезвычайно полезное приобретение Северо-Байкальского лесхоза.

— Похоже, култук разыгрывается...— Капитан Юрий Фролов сам стоит на вахте. Мы держим курс на урочище Хакуса.

«Култук» — так тут называют юго-западный ветер, который несется вдоль по озеру, не встречая на своем пути никаких препятствий, кроме поднятых им самим волн. Они, случается, и семиметровой высоты достигают.

Угодья лесхоза подковой обнимают всю северо-восточную оконечность Байкала. Огромная территория — почти в половину Московской области. Сопки. До иных таежных кордонов посуху и не добраться. На моторке же не в любую погоду решишься.

Даже когда пожар в лесу и нужно срочно доставить людей к его очагу — тушить. Замолчит двигатель, развернет беспомощную лодку бортом к злой частой волне — пиши пропало. Так что для лесной охраны мощный морской катер — необходимость.

Замерцали наконец вдали три огонька. Это Хакуса. На столбе горит фонарь, да светятся на кордоне окна. Кстати, солярку для движка теперь тоже привозят на «Таежнике».

Включаем прожектор и идем прямо на берег — причала нет. Заскребло железо о камень: катер уперся в галечный барьер мелководья, отрабатывает помалу машиной,«держится кормой против волны. А она вдруг присмирела: то ли мы ушли от непогоды, то ли Байкал спать улегся. На лодке, что всю дорогу болталась за кормой, идем через полосу прибоя.

На берегу нас встречает молодой лесник Евгений Погребняк.

— И славно! — говорит он Фролову.— Завтра за дровами на «Таежнике» сходим.

Потом ведет нас по хрустящему, проседающему под ногами песку, вводит, подсвечивая фонариком, через тесноватые сени в дом, рубленный из соснового бруса. Дом по-деревенски, не до потолка, поделен дощатой перегородкой на горницу и кухню. На стене против печки висят на вешалке робы, плащи, форменные фуражка и куртка.

Женя споро вытрясает из горбовика — заплечного короба, с каким в тайге ягоду собирают,— бруснику. Присыпает сахаром, ставит тарелку на стол. А чай уже горячий.

В дверном проеме, щурясь на свет, появляется крепкого сложения мужчина. Как оказалось — Миша, брат Юрия Фролова, нашего капитана. Работает в Нижнеангарске мотористом у геологов. С Женей дружит. Вот приехал помочь дрова на зиму заготовить. Заготовка дров, так же как сбор ягоды и кедровых шишек,— лесникова страда.

— Миш, расскажи гостям, как ты медведя пугал,— просит Женя.

— А шут его знает, медведя этого,— смущается Миша, но рассказывает охотно: — Собирали мы сегодня с Женей бруснику в листве («листвой» здесь называют лиственничный лес). Согнулся пополам, совком ягоду поддеваю, в азарт вошел. Вдруг, глядь — медведь на меня бежит. Здоровенный! Я кричать, пугаю его. Оступился, однако, сам — и хлоп на землю. Медведя из виду потерял, но кричать на всякий случай не перестаю, тем более слышу — вроде бы еще один на меня бежит! Трещит валежником!

— Я ниже по склону ягоду собирал. Вдруг слышу, Миша как заорет! — вступает в разговор Женя.— Бегу на крик, падаю, горбовик меня по затылку колотит, а ружья, как на грех, нет при себе. Аж испариной покрылся. Прибегаю, все спокойно вокруг, листва не шелохнется, только Миша лежит за валежиной и ревет по-медвежьему...

— Медведь человека издали чует, всегда уйдет,— продолжает Женя.— А тут, видно, я его потревожил, он с испугу на Мишу и покатился. Сейчас недалеко от кордона ходит, бруснику ест. Прошлой ночью собаки его гоняли.

Стали вспоминать про медведей: кто что знает. Знали много забавных случаев. Например, один егерь у бухты Аяя зимовье себе построил. Аккуратное зимовье. Печку сложил. Табличку смастерил: «Здесь живет егерь. Просьба соблюдать чистоту и порядок». Пришел косолапый. Дверь снес, все разорил, печку выбросил, а табличку не тронул.

— А почему печку выбросил?

— Запах гари ему не нравится от печки-то. Он же зимовье себе под берлогу облюбовал.

Зимой, когда работы в лесхозе поменьше, и Погребняк и Фролов берут отпуск, идут на промысел. У каждого свой участок, заимки. Охотятся на белку, соболя. Медведей обычно не опасаются: корма в тайге много, значит, медведь сытый, спит и не шатается. Страшен же зимой волк. Он коварный, умный. У Фролова трех собак волки скрали.

— Когда лайка работает — белку, скажем, облаивает — забывает иной раз обо всем, только вверх и смотрит. А волк — он тут как тут, даже взвизгнуть пес не успеет,— удрученно говорит Женя.— Однако пора спать...

Я вышел на крыльцо. В тишине чуть слышно шелестел прибой. Давешний тяжелый мрак сменился неясным светом. Сразу вспомнилось: дважды за последние семь лет наблюдали здесь северное сияние. Может, думаю, и мне повезет. Нет, просто разведрило, небо словно припорошило искристым снегом, и Байкал вторил ему.

На тесовой завалине уютно спит облитая этим тихим светом белая лайка по кличке Норка. Всего их тут, на кордоне, четыре. Две у Погребняка, две у егеря, который живет по соседству.

Вдруг Норка бесшумно снялась, скользнула с завалины на песок, махом пошла к лесу, растворилась в черных древесных тенях. И залаяла. Заблажили и другие собаки. Я вдруг ощутил неожиданно — тайга вокруг, настоящая...

А всего в шестидесяти километрах идет сейчас по-над берегом озера, постукивая на новеньких рельсах, рабочий поезд из Кичеры.

Наутро первым проснулся, вскочил Женя, растопил печь, наскоро приготовил завтрак (сначала собак покормил), засобирался, заторопил всех — за дровами. Проверили трос, погрузили его на «Таежник». Пошли за пятнадцать километров.

Там, в бухточке, не доходя устья Фролихи-реки, лесник заприметил целый «склад» плавника. Бревен двадцать натаскал сюда Байкал.

Стали ворочать бревна. Работа тяжкая, но парни оказались на работу, как говорится, злые. И часа не прошло, как все было готово, и «Таежник», чуть осев кормой, потащил на кордон связанную накрепко пачку кругляка. Женя в тайге живет, а мы за дровами за пятнадцать верст ходили. « Почему?» — спрашиваю, «В лесу лишних деревьев нет»,— был ответ.

Никогда тайга не бывает столь нарядной, как осенью. Проплывают пурпурные осины, золотые лиственницы, лимонно-желтые березы. И все же какой-то скрытый холодок, исходящий от тайги даже теплым осенним днем, как-то незаметно проникает в тебя, порождая ощущение настороженности. И оно не покидает, напротив — усугубляется, когда оказываешься на берегу, в скопище тощих, как бы угнетенных чем-то деревьев.

— Угнетенный лес. Это точный научный термин. Лес у нас растет не благодаря, а вопреки природе! — говорит Женя.— Снимешь лопатой верхний слой почвы, а там — песок со снегом. Вечная мерзлота.

Поэтому и не увидишь здесь, как, скажем, в Иркутской области или в Туве, разлапистых, пушистых сосен и лиственниц, в которых чувствуется обилие жизненных соков, даже какое-то опьянение силой жизни. Но в прибайкальском лесу есть свое очарование, есть власть, которая заставляет вновь и вновь возвращаться в его прозрачную сень, хоть и напоминает он порой чахлую поросль на болотинах Тюменской области. Да, трудно растет этот лес. Но именно благодаря ему (во многом!) ясны воды Байкала. Реки и речушки, ручьи и дождевые потоки фильтруются его ягельниками, вбирают в себя холодную чистоту бережно сохраняемой им вечной мерзлоты.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.