Литературная Газета 6396 ( № 49 2012)

Литературная Газета Литературка Газета

Жанр: Публицистика  Документальная литература    Автор: Литературная Газета Литературка Газета   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Авангард второй свежести

Авангард второй свежести

Ложь должна быть произнесена громко, уверенным голосом, тогда кто-то воспримет её как правду. Когда о выставке "Те же в Манеже" говорят с экранов ТВ, когда о ней пишут респектабельные газеты, возникает мысль, что мы имеем дело с событием уникальным по своим масштабам для страны. Мы идём в Манеж, чтобы услышать ответ на вопрос: "Как мы дошли до жизни такой?", а в ответ слышим монолог Никиты Сергеевича Хрущёва о художниках-авангардистах, который навязчиво звучит из всех динамиков. И долго после посещения Манежа нас преследует рефрен о жирных мухах, которым уподобил глава государства мастеров тогдашнего художественного авангарда. С грустью понимаем, что это и есть ответ: культура в отдельно взятой стране разлагается, приглашая насекомых к радостному пиру.

Выставка в Манеже, по замыслу кураторов, должна была в чём-то повторить ту, которая состоялась здесь же 50 лет назад. Ту, на которой Никита Хрущёв высказался о сексуальной ориентации участников экспозиции. Ту, после которой стали скандально известными имена Эрнста Неизвестного и Элия Белютина.

Полвека назад зрителя обманули тем, что предъявили малоценные работы как нечто значащее. Сегодня нас обманули "в

квадрате": никаких "тех же" в Манеже не было. Только 13 полотен безвестных авторов, видимо, те, которые не удалось продать за полвека, как язвили на открытии в кулуарах.

То, что некогда выглядело неприличным, сегодня кажется скучным - вот основной вывод из зрелища. Но что "на самом деле" происходит в русском искусстве - по-прежнему вопрос. Потуги "новаторов" были малосъедобны в год 30-летия МОСХа, не вызывают они аппетита и ныне. Но почему маргинальное вдруг стало магистральным? И только ли Запад в этом виноват, или есть в происходящем логика развития советской эстетики?

Вряд ли мы дадим окончательный ответ, но всё же попробуем. Мёртвых нужно похоронить.

Иначе голос Хрущёва: "Мухи, жирные мухи" будет сопровождать нас всю жизнь, вызывая отвращение к той лжи, которой прикрывается "революционный художник", заигрывая с властью.

Специалисты и дилетанты о русском авангарде - см. стр. 9

Завет Белова

Завет Белова

ЭПИТАФИЯ

Ушёл из жизни великий русский писатель

Для меня это ещё и тяжёлая личная потеря. Без малого 40 лет нас связывали дружба и единомыслие, а также чувство землячества: мы родились и выросли в вологодской глуши.

Горжусь, что поддержал в "Комсомольской правде" его первую книгу рассказов "Деревенька моя лесная", а позже в газете "Правда" - его первую повесть "Привычное дело", опубликованную в журнале "Север" в 1966 году, что решило в ту пору её судьбу.

Белова невозможно понять и оценить вне литературного контекста, вне того уникального направления, которое сложилось в русской литературе во второй половине минувшего века. Имя ему - "деревенская проза", куда входили, помимо Василия Белова, Валентин Распутин, Василий Шукшин, Фёдор Абрамов, Виктор Астафьев, Михаил Алексеев, Сергей Залыгин, Евгений Носов, Виктор Лихоносов, Владимир Солоухин, Гавриил Троепольский, Александр Яшин и позже Владимир Личутин, Владимир Крупин[?] Явление это возникло взрывом и сразу же потеснило "шестидесятников", поскольку ставило вопросы не политические, но - бытийные. "Деревенской" её называли по той причине, что авторы все как один были выходцами из деревни. Повторюсь, в действительности она была прозой бытийной, историко-философской, вынесшей на общественное обсуждение коренные, фундаментальные вопросы нашего исторического бытия. Полагаю, что эти глубоко патриотические по духу прозаики куда в большей степени, чем "шестидесятники" или диссиденты, подготовили случившиеся на переломе веков драматические перемены в нашей жизни, не догадываясь, к чему эти перемены приведут.

Итогом этих перемен - среди многого другого - стало и то, что наша лучшая проза конца минувшего века, по своему художественному уровню вполне сопоставимая с великой русской прозой XIX столетия, упорно замалчивается, как замалчиваются великие Шолохов и Твардовский, чуждые либеральной идеологии рынка. Будем надеяться, что публикация семитомного собрания сочинений Василия Белова перед самым его уходом означает начало конца той сегрегации лучших произведений русской литературы ХХ века, которую с такой последовательностью проводят вот уже двадцать лет либеральные СМИ. Что там царская или советская цензура, когда вето наложено на целое направление, причём - лучшее в русской литературе!

Василий Белов принадлежал к шолоховской литературной школе. Опередивший время на столетие, "Тихий Дон" был предвестием трагической и героической судьбы русской деревни в ХХ веке. Именно деревня положила себя на алтарь Отечества ради его спасения. Беспощадность коллективизации сделала возможной индустриализацию страны, чтобы выиграть грядущую войну. Война была выиграна миллионами жизней на фронте, трудовым подвигом жён и матерей в тылу. Восстановление страны снова легло на плечи народа и в первую очередь крестьянства - при полном запустении деревень.

Вот почему после смерти Сталина первым в литературе стал вопрос о культе личности вождя и политических репрессиях, а вторым - вопрос о трагических судьбах деревни, то есть о судьбах народа. Этот вопрос возник стихийно и взрывом. И поставили его писатели, родившиеся и выросшие в деревне, вернувшиеся с войны или детьми трудившиеся от зари до зари вместе с матерями на колхозных полях, чтобы дать фронту хлеб.

Советская власть посадила крестьянских детей за парты, приобщила к образованию, знанию, научила мыслить честно. И они обрушили на умы читателей свой главный вопрос: о судьбах народа, о судьбе деревни, настоятельно требовавшей перемен.

Вот откуда такая степень искренности, такая боль, такая безыскусная и бескомпромиссная правда жизни в прозе Белова, Распутина, Шукшина, Астафьева, да практически всех так называемых деревенщиков, и такой авторитет её у читателей. Ведь они были "устами" исстрадавшегося народа, который, дав образование своим детям, получил возможность впервые обратиться к миру со словами правды, заявить о себе, о своей жизни, о своей душе и о своей беде.

Вот откуда у Белова, как и его учителя Шолохова, такой могучий русский язык. У Белова есть рассказ, который называется "Колоколена", в котором, рассказал мне Белов, чуть не дословно воспроизведена необыкновенная речистость его матери. Доподлинное русское слово, как и душа народа, по свидетельству прозы Белова, Распутина, Шукшина и, конечно же, Шолохова, всё ещё сохраняются во глубине России.

Шолохов однажды сказал, что в Григории Мелехове ему было важно показать "обаяние человека". "Обаяние человека", то есть красоту его души, ты ощущаешь в каждом из героев Белова и чувствуешь неизбывную любовь автора к ним, их способности любить не себя - других. Вспомним сцену прощания Ивана Африкановича с женой Катериной в повести "Привычное дело". По напряжённости и одухотворённой чистоте она вполне сравнима со знаменитой сценой прощания Григория с его Аксиньей.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.