Землетрясение в отдельно взятом дворе (сборник)

Гончарова Марианна Борисовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Землетрясение в отдельно взятом дворе (сборник) (Гончарова Марианна)

Кто я?

Вместо предисловия

В этой жизни столько поводов быть счастливым — просто завались. И мне непонятны люди, которые при всем своем благополучии говорят: мне скучно, потому что нечем заняться…

Вари бумагу! — советую я тогда ему. Да-да, вари бумагу. По специальному рецепту, как варили ее в древности, потом раскатай скалкой на доске, высуши ее хорошенько. И потом напиши на ней письмо кому-то очень тебе дорогому. Напиши самое главное письмо в своей жизни. Когда ты очень хочешь, чтобы тебя поняли, — делай это — вари бумагу, добавляй в нее ингредиенты, утрамбовывай в нее красивые сухие листья или цветочные лепестки, веточки тонкие, как жилки, проклеивай, потом суши ее. И пока все это делаешь, как средневековый ремесленник, придумывай. Придумывай, что ты напишешь. Потому что потом нельзя это стереть или смять, как обычный лист… Это будет уникальное, единственное в мире письмо. Где будут самые главные ТВОИ слова. И уже проблема того, кому они адресованы, поймет он их или нет. Ты свое дело сделал честно.

* * *

Говорят, некрасиво начинать со слова «я», ну а если я не умею писать о себе «она»? Потому что получается неискренно. Фальшиво получается, и, как говорит мой редактор, экзерсис…

Что с того, если я буду писать о себе «мы», как какой-нибудь представитель королевской династии. Все равно рано или поздно это «мы» предстает в одиночестве перед такими проблемами, о которых рассказывают разнообразные учебники истории и написанные по реальным событиями пьесы, а то и огромные романы.

Романы о том, как с этого вот «мы» все равно летит всего лишь одна голова на плахе в худшем случае, а в лучшем — это «мы» отвечает за все свои ошибки самостоятельно, опять же в одиночестве представая перед выбором, судом, а то и Господом нашим Всемогущим и милостивым.

О чем это мы?… То есть я…

Вспоминание — очень важный процесс. Говорят, что, если уходить в глубь своей жизни и вспоминать, вспоминать, можно даже излечиться. От чего угодно. Зощенко, к примеру, не только говорил, но и писал об этом.

Где-то я прочла, что счастлив человек, который четко может себя идентифицировать. Например, на вопрос, кто ты, сразу, не задумываясь, может сказать: я — писатель. Или я — контрабандист. Или, как один мальчик в блестках, стразиках и перьях, не задумываясь даже: я — золотой голос нашей страны. Ну, или серебряный там. Голос. Молодец какой, да? У меня с этим большие проблемы. Я даже имени своего без смущения назвать не могу. Ну что это за имя такое — Марианна… ну вот, меня уже морозит. Такое королевское, кружевное. В детстве я истово мечтала, чтобы меня звали как-нибудь попроще, и завидовала сестрам. Одну звали Лина (она скрывала, что на самом деле ее зовут Ангелина, тоже еще то имечко — надо соответствовать), а вторую звали Таня. И вот построят нас, нарядных, в платьицах, родители перед гостями, с лентами в косах мы стоим потупившись. И на вопрос, как же вас зовут, барышни, девочки звонкими голосами: «Лина. Таня». А я под нос себе: «Мррна».

— Как-как?

И я опять: «Мррна». И взгляд на родителей (мама говорит, взгляд как снаряд): мол, вот же наградили имечком.

Правда, трудности с произношением моего имени были не только у меня, дома меня звали Мышкой. Но такое тоже при чужих не произнесешь.

Подружка моя Ляля Спорыш, непосредственная, как обезьяна, как-то в кафе вдруг увидела меня и как заорет, как затрубит сочным басом: «Мыыыышка!!!» Ужас! Куры гриль чуть деру от страха не дали. Ну и все кафе в едином порыве, кому это она, эта полоумная, кого зовет… А я только-только с мужем своим стала встречаться, он меня как раз на свидание пригласил. Нет, ну нормально? Я в нарядном пальто, в шляпочке, такая девушка элегантная вошла, а тут… Мышка. Серый зубастый мерзкий прожорливый зверь…

Потом, с возрастом, по мере взросления, Мышка трансформировалась. Я стала Мышей. Мыша университет окончила. Мыша замуж вышла. Потом, когда уже родились мои дети, родные стали звать меня Мыхой. А бабушка — Михой. Вот недавно сестра моя Таня прислала мне письмо по электронке. Оно начиналось так: «Дорогая МыхЪ!»

Да, так я о своей идентификации. «Кто вы?» — спрашивают у человека. Человек отвечает: «Я — журналист». «Кто вы?» — спрашивают меня.

И я глубоко задумываюсь: «Кто я? Кто я? Кто?»

Говорят, что среди критиков есть особенные, любящие статистику, они-то как раз и подсчитывают, сколько раз в своем рассказе, повести или романе ты сказал слово «я». Вообще критики — те еще ребята. Не факт, что умеют, неважно что — плавать, рисовать, танцевать, но уверены, что знают как.

Ну, ничего не поделаешь — пусть считают. Потому что я — это все, о чем я пишу. (Оп! Два «я» в одном предложении. Считайте, господа, считайте. Я не должна делать за вас вашу работу.) Я — зеркало, пусть, на чужой взгляд, кривое или косое, пусть нелепое и мутное, пусть. Но я — это отражение. Отражение того, что вижу сама. Пусть глаза мои близоруки, но зато у меня острый слух и неплохое воображение. Кто ты, спрашивают меня. Я — отражение. Событий, людей, небес, подземелий, животных, птиц, насекомых, лесов, болот, гор и долин, полей, лугов, городов, деревень, дорог, тропинок, мостов и прочего-прочего, такого увлекательного, любопытного, радостного и диковинного.

* * *

Совсем недавно я поскользнулась, упала и сломала правую руку.

Перелом, хоть и был закрытым, открыл мне глаза на многое в этом мире и в этой жизни. И мои представления обо всем сместились. Ну да, потому что перелом был смещенный.

Этюды для левой руки

Имя ангела

Пришла во двор живописная компания: два дяденьки в шляпах на потылицах, в рубахах, застегнутых под кадыками, один — молодой, тощий и длинный, другой — маленький и важный, видимо, начальник группы, две праздничные тетеньки: одна — дивная, с ползающей по лицу бессмысленной улыбкой и безнадежно косоглазая, вторая — насупленная, строгая, подозрительная, обе в платочках. Довольно носатые. Глаза у всех долу, но шныряют подозрительно взглядами туда-сюда, какая-то групповая договоренность и шельмоватость чувствуется. Сговор, можно сказать.

Младший в их компании, который длинный, курносый и страшно обаятельный, важно навис надо мной, растерянной, в пижаме, с загипсованной правой рукой, висящей на платке, и бойко:

— Здравствуй, — говорит, — сестра!

Другие оживились и c готовностью закивали головами. Родственнички, не дай мне боже, подумала и поздоровалась довольно мрачно:

— Ну? Че?

— А знаешь ли ты имя ангела своего? — проигнорировав мою негостеприимность, заученно продолжил декламировать Длинный. А Косенькая развернула веером перед моим носом цветные журнальчики на продажу, чтобы мне, грешной и невежественной, объяснить, как спасти душу мою за скромную, но ощутимую сумму. А если куплю все, то это будет предоплата гарантированного места в райском саду — примерно так объяснила веселая тетенька с гуляющими во все стороны глазами: бери-бери, не сомневайся, даю руку на отсечение — выставив правую руку, Косенькая стала натурально пилить ее ребром левой ладони. Судя по методам убеждения, до вступления в новый доходный бизнес она торговала курицами на базаре.

— Ой, гляди, и руку ты сломала… Неудачи преследуют тебя, сестра… — И такой у Длинного вдруг стал горестный, сочувствующий взгляд, и глаза у всех повлажнели — индийское кино! — и вся компания скисла и приготовилась горевать, заламывая руки, по поводу моего перелома и нерентабельных, в смысле последующего помещения моей души, перспектив.

— Ну? — Длинный как по команде сменил выражение лица с жалостливого на требовательное, как будто в нем, как в стиральном автомате, щелкнул таймер, переводящий работу машины с режима полоскания на режим отжима. И грозно: — Так знаешь ли ты имя ангела-хранителя своего?! — повторил Длинный.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.